— Да нет, — спокойным, почти философским тоном отзывается Тэнейо. — Я на ней скоро женюсь.

У Эйрика едва глаз не выпадает. Я лишь пожимаю плечами. Да уж, история Тэнейо и привратницы Эльдорадо, Иш-Текали, выходит на новый уровень. Скоро будет свадьба. Даже я не мог предположить такого финала, когда снова привел Тэнейо к Эльдорадо. Впрочем, надо отдать Иш-Текали должное: ведьма всё-таки дожала моего нового советника, пускай на это и потребовались сотни лет.

Ледзор, закинув топор на плечо, гордо басит:

— Хо-хо! Мой секрет прост — я хорошо закаляюсь. В проруби, мужики! Главное — правильный температурный режим.

Я лишь усмехаюсь, мысленно прочесывая ментальными щупами дальний подлесок. Рогоморд где-то рядом, я чувствую его тяжелую, примитивную ярость. Гришка нагоняет меня и вполголоса спрашивает:

— Даня, а чего это наш Одиннадцатипалый так скрытничает по поводу своего эликсира молодости? Какая, к черту, прорубь?

Я не сбавляю шага, продолжая сканировать местность:

— Про прорубь морхал почти не соврал, он действительно закаляется. Дело в том, что по молодости он обнаружил в Антарктиде водный источник гомункулов из Обители Мучений. Эти лысики живут веками, и наш морхал в своё время наплескался в живой воде вдоволь. Вот поэтому он до сих пор в строю и время над ним не властно.

Гришка заметно оживляется:

— А этот источник? Он еще цел? Функционирует?

— А тебе-то зачем? — подначиваю я батыра. С учетом тех секретных эликсиров, что варит Лакомка, все мои вассалы и так обречены на пугающее долголетие. Разумеется, и Гришку, и его жен я обделять не собираюсь — мы делимся всем необходимым.

— Да так, просто интересно. Лишним же не будет.

— Можешь не беспокоиться, — успокаиваю я его. — Теперь этот источник в моей полной собственности, вместе со всеми Обителями Мучений. Так что доступ у нас будет.

— Хах, клево! — батыр довольно щурится, и мы наконец выходим на финишную прямую к логову зверя.

Да только шум яростной схватки заставляет нас резко свернуть с тропы. Шакхары — народ гордый, но сейчас они практически мои подданные, ведь Айра, моя избранница, принадлежит к их числу. Бросать своих в беде я не привык.

Мы выходим к глубокой лощине и видим, как семеро охотников-шакхаров прижаты спинами к отвесному скальному выступу. Против них — свора огромных гризли-волков, истинных потомков моего Пса. Когда-то лохматый любимчик Насти был известен как Пёс Ликании; за долгие годы он умудрился заполнить весь материк своими зубастыми волчатами. Эти звери так просто свою добычу не отпускают.

— Смотрю, пару шакхарок мы всё же нашли, — негромко хмыкаю я, кивая Гришке. Среди прижатых к скале бойцов действительно мелькают две девушки в кожаных доспехах.

— Консул! — Эйрик уже на ходу окутывается плотным, вибрирующим пламенем, готовый обрушиться на зверей как метеорит. — Разнести этих шавок в пепел?

— Отставить, король, — осаживаю я его. — Для вас они на один удар, даже не вспотеете. Пускай молодежь потренируется.

Я отдаю короткую мысленную команду выводку горгонышей, которые до этого момента скользили в тенях деревьев. Змейка бросает на меня довольный и хищный взгляд, её глаза вспыхивают первобытным огнем. Она издает короткий, гортанный рык, и горгоныши слаженной волной налетают на врага.

Гризли-волки, привыкшие чувствовать себя хозяевами этих лесов, мгновенно теряют инициативу. Горгоныши вгрызаются в их загривки, рвут густую шкуру мощными когтями и буквально втаптывают в грязь. Не ожидавшие такого свирепого отпора, погрызенные «сынки Пса» с жалобным воем дают деру, скрываясь в чаще.

Выводок, разгоряченный кровью, уже порывается броситься в погоню, чтобы добить остатки стаи, но я гаркаю на весь лес:

— Место, стая!

Горгоныши мгновенно замирают. Порыкивая и недовольно перебирая лапами, они нехотя возвращаются к нам. Змейка довольно оборачивается, широко расставив ноги и напрягая выпуклые бедра:

— Мазака — вожак выводка, фака.

Что ж, еще один титул в мою копилку.

Спасенные шакхары, узнав во мне повелителя своей принцессы Айры, рассыпаются в благодарностях и приглашают разделить с ними привал. В лесу уже сгущаются сумерки, так что я принимаю приглашение — отложить на завтра охоту на рогоморда.

Шакхары тут же принимаются за дело: разводят высокие костры, достают походные припасы и лучшие куски вяленого мяса. У огня быстро становится тесно, шумно и по-особенному уютно — так всегда бывает, когда люди только что разминулись со смертью. Одна из шакхарок, высокая и гибкая девушка по имени Каррка, явно кладет глаз на Гришку. Она смотрит на него не просто как на спасителя, а как на вкусный трофей, который так и хочется утащить в свое логово. Каррка буквально липнет к батыру: то невзначай поправит ремень его экипировки, то улыбнется одними уголками губ, то прижмется грудью к плечу.

А мой боевой товарищ и однокашник вдруг сникает. Гришка, который обычно за словом в карман не лезет и в любой компании чувствует себя как рыба в воде, внезапно начинает стесняться. Казах мнется, отводит глаза и всеми силами изображает из себя гранитный памятник. Для лихого батыра это выглядит настолько неестественно, что я невольно проникаюсь интересом к его странному поведению. Ко мне, кстати, тоже пытается прильнуть другая шакхарка, плавно обходя костер и маняще улыбаясь, но я перенаправляю её внимание на Эйрика. Пусть наш король-завоеватель не слишком сильно тоскует по своей жене-майя. Я же пришел в эти леса в том числе и для того, чтобы отдохнуть от женщин на одну ночь.

Когда Каррка на мгновение отходит к общему котлу за питьем, Гришка тут же пользуется моментом и спешит драпануть подальше в тень. Я подхожу к нему и негромко спрашиваю:

— Ты чего это, батыр? На тебя совсем не похоже. Раньше ты бы ни за что не упустил случая ответить на такой явный интерес красивой девушки. К тому же, не ты ли сам полчаса назад предлагал поискать шакхарок в этих лесах?

Гришка морщится и ворчит себе под нос:

— Я надеялся, Даня, что в такой глуши мы никого не найдем. Языком-то чесать — это одно… Но видишь ли, после Насти и Адии я уже всё. В смысле, выжат до последней капли. Короче, мне моих жен хватает выше крыши, на подвиги на стороне сил просто не осталось.

— Хватает, говоришь? — я позволяю себе насмешливую ухмылку.

— Да ты сам всё понимаешь, — Гришка тяжело вздыхает и почти падает на поваленное бревно. — У Насти либидо такое, что моему ничуть