про Ульяну, и видимо прекрасно знала про похождения моего мужа.

— А я его просто так не отдам! Это мой мужик и муж! — заявила я категорично.

— И то верно, девка. Если он уйдет, то тебя же позором и заклеймят люди, что дурная ты жена. Мужику-то больше прощается, а вот баба всегда должна правильно жить. Одной-то тебе с детками ох как несладко будет. Если хочешь, чтобы Степан снова к тебе прикипел, Глаша, научу я тебя, как вести себя с ним. Ну, чтобы дурой не выглядеть, да и чтоб снова только на тебя смотрел.

.

Ушла я от бабы Нюры довольная и чуть успокоенная. Все же было приятно, что хоть кто-то поддерживал тебя и помогал, даже словом или той самой закваской для хлеба.

Вернувшись домой, я быстро замесила тесто с закваской бабы Нюры и приготовила квас. Он должен был настояться пару дней, чтобы стать готовым к употреблению. Тесто же должно было подняться через пару часов. Все это мне объяснила баба Нюра.

После полудня, я испекла хлеб и, накормив детей щами, отправилась к Ульяне. Она жила на другом конце села, около проселочной дороги.

Баба Нюра посоветовала мне быть со Степаном сдержанной и вежливой, как, впрочем, я себя и вела. А с Ульяной серьезно поговорить. Вразумить ее, так сказать. Но очень спокойно и без истерик, призвать ее к совести. Я с бабой Нюрой согласилась. А вдруг Ульяна по-хорошему отступится от Степана?

Когда я пришла в избу к сопернице, она что-то варила на плите, по горнице разливался вкусный грибной аромат Ее единственный сынок, мальчонка лет семи, играл во дворе и не мог помешать нам.

— Зачем пожаловала? — с вызовом осведомилась Ульяна, едва завидев меня на пороге и окатив недобрым взглядом.

— Поговорить пришла, — ответила я, вспомнив, как учила меня баба Нюра.

Спокойно и с достоинством царицы.

— Недосуг мне с тобой лясы точить, лахудра белобрысая! — огрызнулась Ульяна, помешивая варево в котелке.

«Лахудра белобрысая»? Вот как?

Значит, со Степаном она медом речь лила, такая вся правильная, сдержанная, добрая. А наедине со мной и обозвать не грех? Ясно. Мягко стелет, жестко спать, как говорится.

— Не думала, что в нашей деревне такие шалавы живут, что мужей чужих обхаживают.

— Это я шалава? — тут же окрысилась вдова. — На себя посмотри, голь полупьяная. Давно ли ты в кабаке с мужиками не бухала, да песни не горанила? А что потом на сене делала? Кто знает, может, тоже блудила?

— Не было этого!

— Ага, да все деревенские знают, как ты до утра в кабаке сидишь.

— Может, я и пила, но теперь это в прошлом. А мужиков других у меня никогда не было! — заявила я.

Именно в этот момент меня отчего-то озарили прошлые воспоминания Глаши по этому поводу, оттого я знала это наверняка.

— Да-да, это еще проверить надо.

— Не твое дело моя жизнь, Ульяна. Поняла? Я не ругаться пришла к тебе, а поговорить. Сказать тебе: Степан — мой муж. Я его жена. Потому прекрати клинья к нему подбивать!

— Чего это ты так развоевалась-то? Он же тебе никогда не нужен был. Все про то знают.

— А сейчас нужен. Он мой муж, — решительно и твердо заявила я. — И ты, если не дура, должна понимать, что за чужими мужьями грех бегать!

— Ничего у тебя не выйдет, Глашка. Твой котелок давно пуст, да и сама ты уже не сочная ягодка.

— А ты значит сочная?

— Да уж помоложе тебя буду! — оскалилась злобно Ульяна.

Сейчас в ней было не признать ту ласковую мягкую «кошечку», которая заискивающе говорила со всеми и мило улыбалась. С нее как будто спала маска, и передо мной стояла злобная, наглая фурия, которая, дай палец — руку откусит.

— Он мой муж, а ты всего лишь разлучница! У нас четверо детей! Совесть у тебя есть? — решила я выдать последний свой довод.

— Свою иди поищи! Степан меня любит, а ты, Глашка, ему опостылела. Он сам мне про то на днях сказывал!

Опостылела, значит? А чего ж он ко мне позавчера в кровать пожаловал, и каждую ночь под дверью стоял? По привычке или потому что эта Ульянка ему не дала? Тогда почему к ней в гости не спешил идти, на ее «сладкие пирожки»? Что-то не сходилось. К опостылевшей жене, точно под ночнушку не лезут.

Эти мысли меня окончательно раздраконили.

— Врешь ты, Ульяна. Последний раз заявляю. Степан — мой муж. И не смей липнуть к нему.

— А если не послушаю? То что?

Я поджала губы, понимая, что зря пришла. Эта наглая хищница точно не отступит, видела по ее глазам. Но, по крайней мере, я попыталась. Что ж, отрицательный опыт тоже опыт.

— Ничего.

Как там сказала баба Нюра? Спокойно и с лаской с мужем, а с соперницей безразлично и сдержанно? Но как с ней сдерживаться, когда она такое говорила!

Так и хотелось ей вцепиться в волосы или ударить чем-нибудь, но я была всё же воспитанная девушка.

— Мне, Глашка, с тобой некогда болтать, дел много. Ступай вон! — заявила грубо Ульяна.

Она деловито полезла на полку, делая вид, что меня уже нет в её избе. Я же стояла вся в возмущении. Я шла сюда, чтобы остановить соперницу, пригрозить ей и взять с неё обещание, что она оставит моего мужа в покое. А всё вышло наоборот. Ульянка эта оказалась тертый калач и, как я видела, совершенно не собиралась отлипать от моего мужа. А еще показывала своё превосходство оттого, что якобы теперь Степан любил её, а не меня.

Глава 18

Поняв, что больше Ульяна не желает говорить, я поджала губы и направилась к выходу. Словно в забытьи вышла на улицу. Внутри меня все кипело от возмущения. Неожиданно меня осенила идея, как можно было приструнить эту шалаву. Придумала слова, которые точно бы её проняли.

Я проворно вернулась в избу и войдя в горницу увидела, что Ульяна, подняв деревянную крышку в полу у плиты, спустилась в погреб.

Неожиданно меня накрыло неистовое, дикое желание. Слова, что я сейчас придумала, вмиг вылетели у меня из головы. Когда-то давно я смотрела старый советский фильм, не помню, как называется, но там главный герой закрыл вредную