любая сторона вправе потребовать проверку сторонним мастером. Его выбирает старшина по жребию из цехового списка. Оба клинка ломают при свидетелях, изучают излом и сталь, после чего составляют заключение. Такой порядок у вас действует, добрые люди?

— Действует! — отозвалось сразу несколько голосов.

Мучник энергично закивал, отчего шапка съехала ему на затылок.

— В Дом Цехов идти надо! Там спор запишут, мастера назначат, ждать всего три дня!

Я покосился на Алекса.

— Быстро ты всё выяснил.

— Некоторые люди сначала узнают местные устои, — сухо отозвался он, продолжая смотреть на толпу. — Такой способ обычно обходится дешевле.

— Принял, — засмеялся я.

Площадь уже жила собственной волей. Люди требовали позвать смотрителя Ряда, предлагали немедленно идти в Дом Цехов и обещали выступить свидетелями. Клинки велели держать на виду и никому не отдавать. Крепин повернулся к нам, и я увидел, как дрожат его губы.

— Спасибо, — выговорил старик, переводя взгляд с меня на Алекса. — Я совсем растерялся. Про цеховый порядок забыл, хотя тридцать лет туда взносы ношу. Оболгали бы меня, разошлись, и после ни одна душа во двор не заглянула бы. Стоял бы с товаром до самой смерти.

Ответить мы не успели. Крикун начал пятиться, смещаясь к краю толпы и прикрываясь чужими спинами. Обломок он оставил на прилавке, словно тот внезапно утратил для него всякую ценность.

— Глядите, люди, — громко сказал я, показывая ему вслед. — Человек уходит. Запомните его лицо. За правдой он не пришёл. Правому проверка только в радость, и до Дома Цехов он дошёл бы первым.

— А ну стой, клеветник! — рявкнули из толпы.

К мужику потянулись руки. Он оказался крепким, двинул плечом, свалил одного человека на прилавок, прорвался через кольцо и пошёл напролом, расталкивая людей. Через несколько мгновений кожаная куртка с медными заклёпками мелькнула в дальнем конце площади и исчезла между навесами.

Глава 12

Толпа начала расходиться не сразу. Люди ещё какое-то время постояли возле навеса, обсуждая случившееся вполголоса, потом кто-то первым отвернулся и пошёл прочь, за ним потянулись другие, и площадь понемногу вернулась к прежнему занятию, где зазывалы снова принялись перекрикивать друг друга, а мальчишка с колесом над головой опять понёс свою хвалу ступицам мастера Фабио. Часть зевак уходила молча, глядя себе под ноги — таких набралось большинство. Иные всё же подходили к прилавку, и вот тут началось представление, за которым я наблюдал с искренним удовольствием.

Первым подошёл красильщик с въевшимися пятнами на пальцах, потоптался, покашлял в кулак и сказал старику, что сразу почуял в этом деле неладное, поскольку человек с честным сердцем в споре бумаг не боится. Следом протиснулся мучник в переднике, который единственный из всей площади подавал за Крепина голос с самого начала — этот держался просто, руку старику пожал и сказал, что заглянет на неделе за петлями для лабаза. Потом потянулись остальные, и слушать их оказалось особенно занятно. Тучный человек в добротном кафтане объявил, что всякому здравомыслящему было очевидно с первого взгляда, откуда взялась эта поломка, хотя ровно этот голос пять минут назад громче всех требовал закрыть навес и передать другим, чтобы тут ничего не брали. Женщина с корзиной у бедра горячо принялась рассказывать, как её покойный муж хвалил ножи мастера Крепина, а завершила тем, что нынче честному человеку и слова сказать не дают, оттого все и молчали. Худой парень лет двадцати просто буркнул «прости, отец», отвёл глаза и ушёл быстрым шагом, и этот, пожалуй, был честнее всех остальных.

Крепин принимал их одного за другим. Он кивал, благодарил, находил для каждого доброе слово, брал протянутые руки в свои трясущиеся ладони и держал их дольше, чем требовал обычай. В его лице проступало то, что человек испытывает, выбравшись из-под завала на воздух и всё ещё не веря собственному спасению. Ему сейчас было решительно всё равно, кто из этих людей пять минут назад готов был закопать его вместе с клеймом. Он словно был счастлив тем, что тёмное время закончилось, что железо его лежит на прилавке, что имя осталось при нём, а стало быть, завтра он снова встанет к горну с рассвета.

Душа у старика оказалась большая, и это было видно.

— Пошли, — сказал я Алексу вполголоса, поворачиваясь боком к прилавку.

Стоять здесь дольше смысла не было. Наши ждали у края площади, полдень подкрался незаметно, а опаздывать в Дом Сильных после разговора с Мариусом мне хотелось меньше всего на свете. Мы успели сделать шага четыре.

— Голубчики! Голубчики, куда ж вы!

Я обернулся. Крепин уже выбрался из-за прилавка и шаркал за нами, придерживая полу фартука и подняв руку, словно боялся, что мы растворимся в толпе прежде, чем он доберётся.

— Спасители мои, погодите хоть! — выговорил он, останавливаясь и переводя дыхание. — Ушли бы, и я так и не узнал бы, кому кланяться. Дайте хоть парой слов обмолвиться, кто такие, откуда взялись да за что мне такая милость выпала.

Он выпрямился, насколько ему позволяла спина, и посмотрел на меня снизу вверх, всматриваясь в лицо.

— Кузнец ты молодой, — сказал он утвердительно. — По рукам вижу, по тому, как железо держал. Ты, сынок, тоже из наших?

Последнее относилось уже к Алексу. Тот качнул головой.

— Нет. Я не кузнец, и слава духам за это. У алхимиков в вашем городе устои против кузнечных куда мягче, так что своей доли я в этом деле не желаю.

— Правда твоя, ох правда, — закивал Крепин с таким жаром, будто ему сказали нечто давно выстраданное. — Бумаг у нас, голубчик, столько, что иной мастер до горна не доходит, у стола сидючи. Одобрение подай, взнос внеси, старшине поклонись, а после жди. Таковы уж порядки, и не нами они заведены.

Говорил он торопливо, сбивчиво, перескакивая с одного на другое — было заметно, что человек ещё не пришёл в себя и говорит больше для того, чтобы говорить.

— Мы рады, что дело закончилось благополучно, — сказал я, придав голосу мягкости. — Только нам сейчас очень надо спешить, отец. Дело назначено к полудню, и опаздывать нам никак нельзя.

— Да-да, конечно, конечно! — Он замахал руками. — Простите старика, задерживаю вас, а вы люди при деле. Бегите, бегите. Одно только скажите: как звать вас? Мне ведь надо знать, за кого духов благодарить да про кого своей