— У вас есть час. — проговаривает Орделла с легкой улыбкой. — Чтобы собрать вещи и покинуть резиденцию.

— Простите? — ладно, еще один раунд за ней. Я вообще не понимаю, что здесь происходит.

— Вашей семье следует покинуть Эстравию. Во избежание — ее улыбка расцветает на лице, она просто лучится довольствием — дипломатического скандала.

Я выпрямляюсь.

— По чьему распоряжению? Какого скандала? — беру небольшую паузу, пока она с любопытством рассматривает меня — Леди Орделла, поясните, что происходит и по какому праву вы сейчас раздаете мне эти рекомендации.

Она улыбается, опускает взгляд и позволяет паузе повиснуть между нами. Ее пальцы медленно скользят по столу в совершенно бессмысленном жесте. Наконец, она слегка вздыхает и поднимая на меня глаза продолжает.

— Ваш отец шпионил в пользу Альмирена. Используя свои связи, передавал содержание совершенно секретных документов тому, кому не следует. Ну знаете: вынюхивал, подсматривал, подслушивал… — она крутит запястьем в воздухе — И, если вы не покинете отбор в течении часа и ваша семья не уберется с территории Эстравии в течении суток, эти данные будут переданы королю. Случится ужасающий скандал. Просто кошмарный.

Она заканчивает, смакуя каждое слово. А я пытаюсь переварить информацию. И она никак не укладывается у меня в голове.

— Это какой-то вздор. Я вам не верю.

Она наклоняет голову, словно ждала именно этих слов.

— А это не важно, леди Мариэт. Найдутся те, кто поверит. И доказательства найдутся — она замолкает, откидываясь на спинку кресла — Вы же хорошая дочь? Любите своих маму и папу. Неужели вы хотите для них такой подобной судьбы. И ради кого? Ради мужчины, которого вы едва узнали?

— Кайрен будет против! — вырывается у меня в отчаянии.

— Его Светлость сейчас в отъезде — она медленно с расстановкой проговаривает мне очевидное — он на свидании с моей дочерью. И вернется он только к вечеру. Лучше бы вам уже не находиться здесь, Мариэт.

Я смотрю на нее и чувствую, как волна дурноты подкатывает к моему горлу. Мне хочется зажмурится и, чтобы когда я открыла глаза, она исчезла. Чтобы не сидела передо мной гаденько ухмыляясь. Чтобы не стучала в мою комнату сегодня утром. Но Орделла все еще здесь.

— Не делайте глупостей, Мариэт. Одно неверное решение может пустить под откос множество жизней.

Она смотрит на меня спокойно и выжидательно. Явно предоставляя мне очередь отвечать. Я смотрю в ее самоуверенное наглое лицо. И не чувствую ничего кроме отвращения.

— Я соберу вещи и спущусь вниз.

Орделла удовлетворенно кивает.

— Внизу вас будет ждать карета. Она отвезет вас прямо к границе с Альмиреном. Там вы встретитесь со своей семьей. — она встает и бросает через плечо — Вам следует поторопиться, кучер не будет ждать.

Когда за ней закрывается дверь, я даю себе пару секунд. Пытаюсь успокоить дыхание. Сейчас вдохи и выдохи вырываются из меня с такой скоростью, будто я пробежала марафон. Вдохнуть нормально не получается. Грудь сжимает болезненное ощущение.

Я делаю шаг. Еще один. Руки дрожат. Пальцы цепляются за край стола. Начинаю идти в сторону гардероба и случайно задеваю чашку, оставшуюся на столе после этого отвратительного чаепития. Тонкая фарфоровая чашка разбивается вдребезги с громким звоном. Белые осколки разлетаются брызгами по полу. Я смотрю на них, не отрываясь. Один из крупных осколков катится по полу и останавливается с жалобным звоном. И мне чудится, что в таких же осколках теперь лежат все мои надежды. Просто потому, что кто-то влиятельный захотел того же, что и я.

Я чувствую, как слезы начинают подступать к горлу. С силой провожу ладонями по лицу. Нет. Не сейчас. Нельзя давать им волю. Я начинаю бегать по комнате бросая в чемодан все свои вещи. Благо, после вчерашнего набега на мою одежду, их осталось немного. Я бросаю их почти не глядя.

Платье сестры Леонарда оставляю на кровати, аккуратно расправляя. Точно — Леонард. Подхожу к столу и пишу записку.

«Леонард,

Спасибо что были со мной рядом. Мне очень жаль, что ваша карьера не взлетит в этот раз. Но я очень благодарна за вашу помощь и заботу.

Берегите свою сестру и пусть ширится ваша коллекция.

С глубоким уважением, М.»

Я задумываюсь. Может я могу для Кайрена тоже оставить записку. Но тут же отказываюсь от этой затеи. Во-первых, не хочу злить Орделлу, если она ее обнаружит. А во-вторых… мне хочется верить, что он придет за мной. Хочется верить, потому что это докажет мне, что между нами что-то стоящее. Что я не просто женщина, которую он знает пару дней.

Я беру последний чемодан. Выпрямляюсь. И выхожу. Не оглядываясь.

Глава 31. В которой дорога тянется слишком долго, а прошлое оказывается ближе, чем хотелось бы

Сначала я не плачу. Просто сижу в карете, вцепившись пальцами в ткань юбки, и смотрю в одну точку. Карета трогается резко. Колёса скрипят. Меня слегка качает вперёд. И только тогда внутри что-то обрывается.

Я зажмуриваюсь, но становится только хуже. Слёзы подступают резко, как будто их кто-то спустил с цепи как стаю голодных собак. Горло сжимает. Дыхание сбивается. Я пытаюсь вдохнуть глубже. Не выходит. Первый всхлип вырывается сам.

Зажимаю рот ладонью в попытках остановить надвигающуюся истерику. Не помогает. Слёзы текут без остановки — горячие, злые и абсолютно бессмысленные. Я пытаюсь их сдержать, но от этого только хуже. Воздух застревает в груди, всхлипы становятся громче, надрывнее.

Я провожу ладонями по лицу, размазывая слёзы. Пытаюсь успокоиться, считать вдохи, как когда-то учила себя. Раз. Два. Не получается. В груди всё равно ноет. Пусто и больно одновременно. Иногда мне кажется, что я перестала плакать. Что всё. Но стоит только подумать о случившемся, как меня снова будто выворачивает наизнанку.

Я не знаю, чего во мне больше: боли от потери или унижения от невозможности ослушаться какой-то женщины, обличенной властью. Я чувствую себя абсолютно опустошенной.

Волны отчаяния накатывают одна за одной. Как бесконечный прибой в адском море горя. Дорога тянется бесконечно. Время будто перестаёт существовать для меня. В какие-то моменты я будто впадаю в прострацию, отключаясь от своих переживаний. Остается только тряска кареты, стук колёс, и моё дыхание — рваное, чужое.

А потом снова возвращаюсь. В ту же боль. К тому же ощущению, что я сделала что-то… окончательное. Что меня вынудили. Отняли у меня свободу, которую я только-только почувствовала.

Когда карета останавливается, я сначала не понимаю этого. Просто замечаю, что стало тихо. Медленно выпрямляюсь, стирая слёзы тыльной стороной