Какое-то время мы просто молчали, а потом Богдан осторожно выпрямился, увлекая меня за собой.

– Кажется, мы подъезжаем.

Карета и впрямь сбавила ход, Богдан же развернул меня к себе спиной, и я почувствовала прикосновения его пальцев к коже. Он помогал мне одеться, и в этом было нечто такое глубокое и такое близкое, что у меня перехватило дыхание. Не то от его коротких прикосновений, скольжений ладоней по моим плечам, когда он возвращал платье на место, то ли от самого факта. Я едва забывала как дышать, а потом, обернувшись, наткнулась на его взгляд. Такой… глубокий.

– Ты такая, Алина… – произнес он.

– Какая?

– Невероятная, – убирая прядь с моего лица, Богдан снова коснулся меня. Словно ему безумно, каждое мгновение хотелось меня касаться.

Моя сумочка лежала на противоположном сиденье, и я не удержалась. Потянулась за ней, достала зеркальце, чтобы посмотреть, что же во мне такого невероятного. И охнула. Прическа не пережила того, что мы творили, куча прядей вырвались на свободу. Какие-то обрамляли лицо, какие-то просто на него падали, какие-то стелились локонами по шее. На которой алело клеймо его поцелуя, а еще у меня были совершенно шальные глаза и припухшие губы.

– Да… невероятная, – вырвалась у меня со смущенным смешком.

– Моя. Ты настолько моя, Алина, насколько даже представить себе не можешь.

Вот здесь не поспоришь, правда. Любому, наверное, сразу станет понятно, чем мы тут внутри занимались. Я принялась судорожно запихивать пряди в прическу, помогая себе шпильками, но тут же остановилась. Чем я тогда прикрою его метку у себя на шее?

Вместо того, чтобы продолжать, я начала вытаскивать шпильки, освобождая волосы, чем рассмешила Богдана.

– Смущаешься? – почему-то невыносимо довольно произнес он, улыбаясь.

Вот смешно ему!

– Нет, – буркнула я. – Просто не хочу выглядеть так, будто упала с сеновала, а тормозила головой!

Богдан рассмеялся, а я развязала ленту, которая была аксессуаром на моем запястье. Перехватила распущенные локоны, выпустив длинную прядь со стороны самого заметного нашего проявления страсти. Глянула в зеркальце и удовлетворенно кивнула.

Правда, мне это не особо помогло. Потому что когда карета затормозила во внутреннем дворе, а слуга распахнул дверцы и поставил лесенку, в точности в такую же магическую карету садилась семья Верховного: Катерина, девочки и сам Михаил. Верховный стоял у своей лесенки, когда Богдан помог мне спуститься, и побагровел от злости. Особенно когда Богдан взял меня за руку и переплел наши пальцы.

Дядю он поприветствовал холодным кивком, но тот не ответил. Мы уже прошли мимо, а я все еще чувствовала черный давящий взгляд. Наполненный Бездной, он врезался мне в спину кинжалом. Даже когда я услышала шум отъезжающей кареты, все равно продолжала чувствовать его на себе.

Глава 20

Незаметно, не сказать чтобы легко, но экзамены остались в прошлом. Это не могло не радовать, а еще безмерно радовало то, что в академии с нового учебного года меня по-прежнему ждут. Да и встретили меня там гораздо лучше, чем в родной деревне: взгляды и шепотки, конечно, были, но такой откровенной неприязни я не встретила. Больше того, девчонки меня обступили с расспросами – мол как там, во дворце Верховного? А что подают на завтрак? А на балах ты уже бывала?

Пришлось их немного разочаровать: рассказать я могла разве что про завтраки, да и то про те, которые у нас были с Богданом, на завтраках Верховного (слава Пресветлому) я не бывала, на балах тоже. Да их и не устраивали еще ни разу, сезон начинается осенью.

– Зато должен же быть бал, посвященный вступлению нового Верховного в должность! – воскликнула Асия, ее волосы, цветом как кора дерева, сверкали на солнце медью. – Мы читали, да и говорят об этом везде. Ты пойдешь?

Кажется, их совершенно не смущали разговоры со мной и расспросы такого рода. Только Марика зло смотрела на нас от дальнего окна, не решаясь подойти.

– Разумеется, нет, – рассмеялась я. – Меня никто не приглашал, и делать мне там нечего.

– О-о-о, – разочарованно протянули девушки.

Но тут уже я ничем помочь не могла. Моя дворцовая жизнь была далека от той, которую они себе напредставляли, и отличалась от их фантазий столь же разительно, как день от ночи. У меня был доступ к библиотеке – роскошной, я такой никогда не видела раньше. Многоярусный зал, бесконечные полки, уставленные томами книг со всего мира. Высокие лестницы, что управляются магией, чтобы можно было достать любую книгу. Каталоги, где с помощью артефакта можно быстро найти то, что тебе нужно.

Моя комната и комната Богдана. Длинные дворцовые галереи и анфилады, через которые мы проходили, портретные галереи, вот и все. Нигде больше я особо не бывала. Зато про столицу могла рассказать многое, и девушки слушали, открыв рты. Про парки и набережную, про роскошные гулянья в День основания Лазовии, про ярмарки, магазины и лавочки, которых было бесчисленное множество.

Я рассказывала про фейерверки и про фонтаны, про магические кареты, про все, о чем раньше только в книгах могла читать, а для девушек это было как сказка. Да я их и сама прекрасно понимала, когда говоришь или думаешь о чем-то таком, что кажется далекой несбыточной мечтой, всегда создается ощущение какого-то волшебства. Вот и у них так было, а мне нравилось видеть, как сверкают их глаза, когда я всем этим с ними делилась.

Когда мы прощались после сдачи экзаменов, девушки наперебой обещали ждать встречи на втором курсе, объятия были такими теплыми, а смех таким искренним, что мне очень не хотелось с ними расставаться. Я даже хотела попросить Богдана о том, чтобы разрешил мне видеться с ними летом, но потом передумала. Он и так безмерно много для меня всего делал и сделал. В частности, продолжить учиться я смогла только благодаря ему. Да и не только.

Благодаря ему я летала, наслаждаясь каждой нашей встречей. Уютной прогулкой или жаркой страстной ночью. Объятиями или легкими прикосновениями руки к руке. Мне было так хорошо, как никогда хорошо не было. От родных снова передали весточку, в которой брат написал: «Алинка, ты представляешь?! Отец смеется. Смеется! Никогда его раньше таким не видел».

Когда я это прочла, у меня просто слезы на глаза навернулись. Слезы счастья.

Такой меня и застал Богдан. Плачущей над конвертом, и тут же ко мне подлетел:

– Что случилось, Алина? Что-то серьезное?!

Вместо ответа я показала ему письмо, и, едва он пробежал его глазами, морщинка между его бровей разгладилась,