— Итак, господа, — начал он, — мы с Иваном Васильевичем. — он кивнул Рукавишникову, — давно обсуждаем возможности ассигновать часть наших средств в глубокие изыскания природных богатств, которые есть в нашем Отечестве. Особенно — и прежде всего — в восточных его областях.

— Ломоносов не зря говорил, что могущество России прирастать Сибирью будет, — вставил дед, перекрывая громкий голос Рябушинского своим густым басом.

— Особенно нас интересует добыча урана и его производного — радия, — эту фразу он произнес куда торжественнее. Чем объявление о предстоящей свадьбе сестры.

Обручев сразу же отреагировал на заявление Рябушинского:

— Это очень своевременно, — произнес он. — Я просто удивлен, что наши деловые круги обратили внимание как раз на урановую тему. Вы знаете, сколько лет я потратил на переписку с государственными чиновниками? Чтобы выбить средства на экспедицию, надо пройти семь кругов бюрократического ада, но средства выделяют несвоевременно, ограниченно…

— Все это известно, — перебил Обручева дед, — давайте сразу к делу.

— А если к делу, — продолжил я, — то скажите мне сначала, как вы предполагаете использовать результаты изысканий? Нашли вы урановую руду, а дальше? Напомню, что руду нужно обогащать, потому что уран — очень рассеянный элемент.

— Но есть же урановая смолка, — тут же вставил Вернандский.

— Но это в Бельгийском Конго, — в тон, возразил ему.

— Отчего ж, у нас есть проявления в Ферганской долине, неподалёку от Худжанта, — Обручев ткнул пальцем в карту. — Но более интересна Сибирь. В Забайкалье в последнюю мою экспедицию, мы обнаружили некоторые признаки, — он обвел пальцем район юго-западнее Байкала.

— Не там искали, — я указал на карте район будущего города Краснокаменска, где в моей прошлой жизни было открыт Приаргунский горно-химический комбинат. — Сюда надо было. А если брать Сибирь, то месторождения урана надо искать здесь, — показал севернее Усть-Каменогорска, — серьезное месторождение полиметаллических руд с большим содержанием редкоземов. Возможно на Салаире, в районе Гурьевского железоделательного завода, но это не точно. Нужно проводить дополнительные изыскания. Но у меня вопрос: нашли, а что дальше?

— Юноша, — вскинулся Вернандский, — вы недопонимаете! Уран — это будущее, это невероятный источник энергии! Это такая мощь…

— Которую трудно удержать в безопасных рамках, учитывая наш уровень развития науки и техники, — продолжил я его фразу.

Разговаривали долго, спорили, но в конце концов договорились: Обручев делает смету сразу на две экспедиции: в Забайкалье и в Рудный Алтай. Рукавишников и Рябушинский финансируют. Время назначили на весну следующего года, сразу же, как сойдет снег. За зиму было решено подобрать людей и экипировку, частично забросить припасы на точку выхода по санному пути. Обручев вызвался возглавить экспедицию на Алтай, но оговорился: если ему не помешают обязанности в Томском технологическом институте. Вернандский настоял, что он поедет в Забайкалье.

— Федор, — спросил меня Рябушинский, — ты присоединишься?..

— Дожить сначала надо, — не думая, ответил ему и вдруг понял, что не зря это сказал: сердце сжало нехорошее предчувствие.

Отогнав от себя мрачные мысли, я простился с Обручевым и Вернадским, Рябушинский проводил их. А дед, сосредоточенно рассматривая карту, рассеянно произнес:

— А ведь Усть-Каменогорск в аккурат с другой стороны Потеряевского рудника находится. Через перевал — и там…

— Или через ущелье и в Китае выйти, как тет староверческий обоз, — напомнил ему.

— Это еще доказать надо, может Ядринцев склонность к фантазиям имеет, — возразил дед и вышел.

Я немного задержался у карты, рассматривая ее. Да, работы предстоит много, и обуза в виде взбаломошной жены мне сейчас совершенно не нужна. Как можно избежать этого брака?

Выйдя из кабинета, я тут же наткнулся на Рябушинскую. Она уже изрядно набралась шампанским и, пьяно хихикая, повисла на мне.

— Федя, Феденька, я так долго тебя ждала! Я современная женщина и не хочу ждать венчания. Пойдем ко мне в комнату? — и потянула меня за руку.

«Вот ведь пиявка, что там Степан про два ведра выпитой крови вчера говорил?», — подумал я, подзывая слугу.

— Отведите барышню в ее комнату, — приказал ему и, с трудом оторвав от себя Лиззи, быстро вышел в гостиную.

Мне нестерпимо хотелось увидеть Настю. Пусть даже она не будет со мной разговаривать, пусть даже рассердится, но нужно объясниться.

От Рябушинских я уговорил деда заехать к Набоковым. Проведать внука. Иван Васильевич хитро посмотрел на меня, но не стал язвить, распорядившись:

— На Большую Морскую…

Глава 19

В доме на Большой Морской привратник доложил, что хозяева отправились в имении Владимира Дмитриевича.

— Отлично, как раз по пути и заедем, — дед, кажется, даже обрадовался.

Имение Набокова находилось как раз напротив Рождествено, на другом берегу реки Оредеж. Из наших окон его было не видно, но если пройти подальше, к деревне Грязно, то поместье открывалось во всей красе.

Большой двухэтажный дом утопал в зелени окружающего его парка.

Проехав мост, мы выехали на широкую подъездную аллею, под сень старых лип. Проехали мимо новой теннисной площадки и кучер остановил у широкого парадного входа.

— Иван Васильевич, барин, — нам на встречу вышла старуха в коричневом платье, какие в доме Набоковых носили все няньки. — Елена Ивановна в саду, с маленьким барином гуляют, — сообщила она и шаркающей походкой направилась куда-то в сторону хозяйственных построек.

— Смотри-ка, Агафья еще жива, — удивился дед. — Она с тридцатого года, это ей сколько сейчас? Постарше меня будет, еще крепостное право застала. А Елена так и не может со своей нянькой расстаться, всю жизнь Агафья с нее пылинки сдувает.

Елену Ивановну мы застали в саду, вечерняя прогулка с Володенькой. Сама прогулка проходила так: Елена сидела в беседке, Володенька в окружении нянек с воплями носился по саду за толстой коричневой таксой.

— Папенька! — обрадованно воскликнула Елена Ивановна увидев отца.

Иван Васильевич с минуту полюбовался дочерью, потом подошел и поцеловал ее в лоб.

— Прошу вас, папенька, садитесь с нами чай пить! — пригласила она отца и сразу переключилась на меня:

— Феденька, я поздравить тебя должна, но мнится мне, что в пору тебе сочувствовать.

Дед ухмыльнулся.

— Вот! Старших слушать надо, — назидательно проговорил он, подняв указательный палец вверх и потрясая им в воздухе.

— Елизавета Рябушинская — девица весьма сомнительной репутации,