это значит не расписаться в том, что ты не тянешь, а показать, что ты для них слишком крутая? Если тебя, как ты говоришь, задвинули, если не назначили на должность, которая должна была достаться тебе… Разве в этом случае уйти – это закатить истерику, а не показать им средний палец? Сказать: «Да пошли вы!» – и найти место получше, где тебя оценят по достоинству?

Джемма то ли фыркает, то ли хлюпает носом. Кисло косится на Франческу, выгибает бровь:

– Прямо как у тебя с Маркусом? Не звезди, котик.

Франческа вздрагивает.

– Ничего подобного…

– Да прямо! Уж кто-кто, а ты должна понимать, почему я не хочу уходить. Ты же цепляешься за Маркуса, потому что неохота признавать поражение, правильно? Пока ты в игре – у тебя есть шанс. Еще можно отыграться.

– Я… – Франческа осекается – нечего возразить.

Несколько раз моргает, отворачивается, и я думаю – не слишком ли сильно ее задели слова Джеммы? Сам стою как дурак и ума не приложу, что делать. Как утешать Джемму, если она встала в позу «не надо меня жалеть», словно смирившись с судьбой? И как соврать Франческе, что все будет хорошо и что Маркус, разумеется, выберет ее, если я даже свадебную речь написать не могу?

Всем будет лучше, если он выберет ее, но…

А она вообще в его вкусе? Она такая… я не знаю… мягкая. Нежная, теплая. Он же ее в бараний рог согнет. Задавит своим гонором и эго, а она растворится где-то на заднем плане. Ну какая из нее партнерша для Маркуса?

Следует отдать Кей должное – они с Маркусом всегда на равных. В одном весе. Чувствуется взаимное уважение, даже когда они друг друга подкалывают.

(Это можно запихнуть в свадебную речь? Романтикой и не пахнет, зато честно.)

А Франческа, которая дала себя затоптать тому типу в кофейне…

Ладно, это не мое дело.

Кроме того, она уже все равно выбрала Маркуса. Так ведь?

Открываю одну из коробок с пиццей, предлагаю девчонкам. Обе набрасываются на еду, и напряжение спадает. Чувствую, как оно лопается, плечи расслабляются, даже дышится и то легче. Джемма распрямляется, прислонившись к стене, скрещивает ноги. Франческа ерзает, тоже оттаивает.

Наливаем еще выпить, про закуски тоже не забываем: все трое голодные как волки. Долгий день, предсвадебная нервотрепка, поздний час, стресс – в общем, налетаем на наш пикничок как стая стервятников.

Наедаемся до отвала – я еле соображаю, Джемма стонет и расстегивает брюки, поглаживает живот, а Франческа все никак не найдет удобное положение. Наконец решает прогуляться, чтобы растрястись немного.

Джемма крутит остатки в бумажном стаканчике. Там уже больше колы, чем водки, я заметил. И старательно избегает смотреть мне в глаза – и это заметнее, чем если бы она сверлила меня взглядом.

Спрашиваю:

– В чем дело?

– Да просто… Ну, про отца…

– А-а-а. Я не скажу Франческе, не бойся. Прости, что поднял эту тему.

– Нет, дело в том… ты прав. Если я уйду… если сбегу, значит, я ничем не лучше его.

– Это всего лишь работа, Джем. Не ребенка же ты бросаешь.

Она морщится. Да уж, мог бы выразиться и потактичнее. Но извиниться не успеваю – она уже продолжает:

– Я не только про работу.

Секунда – и до меня доходит.

– Кейли…

– Ага. Не могу я просто взять и послать ее, даже если она… Ведь она… Вы, ребята, так много для меня сделали, когда мы были мелкими. Она так много для меня сделала. Без нее я бы ничего не добилась.

Я киваю, хотя, похоже, только начинаю понимать. То, что она говорит о Кейли… то, как Кей себя вела, и не в общем и целом, а именно по отношению к Джемме… Словом, это как минимум ненормально. Если бы она о партнере такое рассказывала, я бы сказал: классика абьюзивных отношений. По меньшей мере токсичных. Вряд ли она счастлива. И выглядит явно не так, как выглядят счастливые люди.

Мимо, пошатываясь, проходят парни в белых футболках с дурацкими надписями вроде «Дружбан жениха» – спотыкаются, ржут, держатся друг за друга, топают в туалет. Интересно, та свадьба, к которой они готовятся, – такой же ад, как наша?

Джемма ехидно фыркает, закатив глаза, – видимо, думает о том же.

На сердце камень. Мутит, на месте не сидится, и дело не в переедании. Я ведь уговаривал себя в самолете: у меня есть дело, я лечу сорвать свадьбу, вернуть Кейли в семью. Но теперь что-то сомневаюсь, хорошая ли это идея. Если она стала такой… Или всегда такой была, кто знает.

С каждой минутой тошнит все сильнее, если честно.

Мысль, что Кей променяла нас на Маркуса, разобьет маме сердце. Но, по-моему, правда еще ужаснее: Кей вычеркнула нас из жизни просто потому, что мы ей больше не нужны. Не «променяла», нет – просто бросила.

И я снова смотрю на Джемму.

– Я не говорю, что ты ей ничего не должна за дружбу и поддержку. Но ты же не обязана класть всю свою жизнь на алтарь благодарности. И если ты уйдешь… с работы, откуда угодно, – это не значит, что ты такая же, как твой отец.

Улыбка у нее кислая.

– Легко сказать…

Глава двадцать седьмая. Франческа

– Знаю, чувак, звучит безумно, но ты бы ее видел! Не-не, я помню, что говорит Джемми, но она же сама на меня вешалась. Серьезно тебе говорю, все получится. Она не такая, как все… Да чего мне терять-то? Она реально запала на меня…

Тот парень с блестками в волосах, который недавно рассыпал кучу барахла в дьюти-фри, врезается в меня и на ходу бормочет извинения, продолжая нервно кружить по терминалу, – одной рукой размахивает, другой прижимает телефон к уху. Когда он говорит о девушке, к которой, видимо, летит, в его голосе столько любовной тоски…

Мне так и хочется пожелать ему удачи.

В конце концов, я и сама здесь с той же целью!

И разве это не восхитительно, не романтично? Разве это не пьянит до головокружения?

Всего пару часов назад меня саму распирало от восторга. А сейчас… сейчас в голове только одно: надо же, с каким презрением Леон и Джемма отзывались о Маркусе! Как будто все мои теплые воспоминания о нас двоих вдруг стали казаться мелкими и пустыми. Замаранными.

«Это же чистой воды бредкрамбинг».

Он дурит тебе голову, он тебя использует, он никогда не выберет такую, как ты… Это их слова. Они рассказывали, что он надо мной издевается…