не бросаю. Этот повеса, кажется, питает ко мне странное уважение – частенько заявлял, что я особенная, не такая, как другие женщины. И, скажем так, я этим воспользовалась.

– Мне тоже кажется, что Ли Цзянь уважает тебя. Яньбу говорил, что вся семья Ли преклоняется перед тобой после того, как ты вылечила третью наложницу его отца от несварения желудка. Но дело не только в твоих медицинских навыках…

– Не будем обманывать себя: каким бы ни было его отношение к другим, Ли Цзянь – крайне самовлюбленный и высокомерный тип, привыкший добиваться своего. Думаю, главная причина, по которой он согласился уехать, проста: у него и так были дела в Шанхае.

– Так чего же ты ждешь?

– В смысле?

– Раз с этой стороны опасности нет, поезжай в Пекин! – воскликнула Цзяли.

– Ну…

– Ты все еще переживаешь за школу? Но ведь на Ли Цзяне свет клином не сошелся. Есть и другие: Чарльз, господин Лу, я. Мы справимся, не сомневайся.

* * *

Вернувшись в комнату и увидев, что У Фан уже ушла, Ланьлань принялась громко ругать себя:

– Госпожа У так и не дождалась ужина? Это я во всем виновата! Надо было сообразить, что она очень занята, и поторопиться. А я, балда этакая, только о том и думала, как бы еще одно блюдо для нее приготовить.

– Госпожа У очень спешила. И просила передать тебе извинения.

– Ну, тогда уж придется все это съесть вам, госпожа. Вот куриный суп с бамбуковыми ростками, вот рисовая лапша, а это ваш любимый тофу с кориандром. Понюхайте! В этот раз я не переварила, все сделала правильно, честное слово!

Когда Цзяли склонилась над тарелкой, ее слеза упала прямо в суп.

– Госпожа, что случилось? – всполошилась служанка, хватая ее за руки. – Госпожа У сказала вам что-то плохое? Я так и знала: не зря она меня отослала!

– Ах, Ланьлань, я просто дура! – всхлипнула Цзяли.

Собственные слезы удивили ее. Разговаривая с У Фан, она изо всех сил старалась убедить подругу ехать в Пекин и не волноваться о школе, уверяя, что все в полном порядке. Но сейчас унижение нахлынуло с новой силой.

– Это из-за молодого господина?

– Да. Эти двустишия, которыми мы обменивались… Оказывается, Яньбу их не сочинял! Их за него сочинял Ли Цзянь!

Ланьлань в ужасе замерла:

– Но… как же так… Вы ведь тщательно подбирали каждое слово, когда придумывали ответ! – Ее голос дрожал.

– Теперь стихи ничего для меня не значат.

Цзяли сказала правду: обман Яньбу осквернил даже воспоминания. От одной мысли об этом ее замутило.

– Как вы можете так говорить? – Служанка уже почти кричала. – Я никогда не забуду, как, когда я впервые пришла к вам, именно ваши чудесные стихи вновь наполнили мою жизнь смыслом. Госпожа, вы же по ним учили меня читать!

– Да, я помню…

О, как же Цзяли гордилась теми двустишиями! Сколько времени потратила, чтобы их сочинить, сколько радости они ей приносили! Стихи были свидетельством ее девичьей мечты о прекрасной любви.

– Да если бы не вы и не старый господин, я бы сейчас лежала на дне реки!

– Ланьлань, мы просто поступили как нормальные люди.

– Вы взяли меня, нищую девчонку, к себе в дом, предоставили кров, дали почувствовать себя в безопасности. Вы были мне как сестра. А эти стихи… вы читали их мне вслух, помните? Они… – Ланьлань сглотнула, – это же не просто слова! Они переносят в другой мир, прекрасный… как сон.

– Это были всего лишь грезы. Такой любви на самом деле не существует.

– Но она должна существовать! – Ланьлань сжала руку Цзяли. – Госпожа, простите, но я должна сказать…

– Что?

– Вы и молодой господин… это было неправильно с самого начала. Вы сами это чувствовали, и я тоже чувствовала. Теперь мы знаем, в чем причина. Сплошная ложь. Брак не должен быть таким. Вы заслуживаете лучшего!

* * *

Еще долго после того, как Ланьлань покинула комнату, ее слова продолжали звучать в голове Цзяли: «Вы заслуживаете лучшего». У Фан сказала примерно то же самое. Ну и как же ей теперь быть?

Цзяли подошла к окну и бросила взгляд во двор. Как будто в ответ на ее вопрос в памяти прозвучал голос заморского гостя, декламирующего «Балладу о Мулань»: «О чем задумалась? О чем вздыхаешь ты?..»

Внезапно в душе у Цзяли словно что-то перевернулось. Яньбу предал ее с самого начала. И если теперь ее сердце обратится к другому, винить в этом ему стоит только себя.

Она вольна любить Чарльза.

* * *

Позже, помогая Цзяли раздеться перед сном, Ланьлань спросила:

– Так госпожа У все-таки отменила поездку в Пекин?

– Да. Она боится, что Ли Цзянь устроит мне неприятности, хотя он уже отправился в Шанхай.

– Госпожа У всегда так вас защищает.

– Я не нуждаюсь в защите. По-моему, просто нелепо, что У Фан остается. Ее родные будут разочарованы, а мне грустно и даже немного обидно, что подруга считает меня такой слабой и беспомощной.

Цзяли искренне возмущалась, упорно не признаваясь даже себе самой, по какой именно причине она не хочет, чтобы У Фан оставалась в Фуди.

– Я знаю, кто сможет ее переубедить.

– И кто же?

– Господин Ча, – сияя, объявила Ланьлань. – Госпожа У успокоится и изменит свое решение, если он пообещает присматривать за вами и в ее отсутствие.

– Я же сказала, что не нуждаюсь ни в чьем присмотре! – возразила Цзяли. Но ее протест прозвучал вяло, и Ланьлань сделала вид, что ничего не заметила.

– Все знают, что госпожа У питает слабость к господину Ча.

– Да уж, это верно…

Ланьлань рассмеялась и перебила ее:

– Как и вы сама!

Глава восемнадцатая

В самом сердце холмов, что возвышаются над Фуди, вот уже восемь столетий стоит, прилепившись к скале, Колокольный храм. Его черно-белые крыши с изящно загнутыми краями напоминают крылья бабочки. Храм славится бронзовым колоколом эпохи Сун, чье неповторимое, затяжное эхо, как говорят, переняло голос ближайшего водопада – считается, что эхо это дарует высшую мудрость. Иероглифы, высеченные в скале, свидетельствуют о непреходящей популярности храма и его колокола. Чарльз, которого мелодичный звон часто будил во время послеобеденного отдыха, и сам стал его поклонником. Летом он посещал храм почти ежедневно, задерживаясь там до позднего вечера. Ясное ночное небо позволяло любоваться прекрасными звездами, а настоятель храма рассказывал о том, как они связаны с человеческими судьбами. Со временем их беседы стали более непринужденными: монах начал делиться забавными историями, среди которых была и новая версия легенды о змее, так заворожившей Чарльза еще на корабле, когда он впервые услышал ее от У Фан. В свою очередь, Чарльз впечатлил