Кирпичный завод я осматривал с большим интересом. Печи для обжига, сушильни, склады готовой продукции, всё работало как часы.

— Сколько кирпича в день? — спросил я мастера.

— Тысяч до пятнадцати, ваша светлость, — ответил тот. — Могли бы и больше, да глины не хватает. Ищем новые месторождения.

Стекольный завод был поменьше, но тоже работал исправно и делал бутылки, оконное стекло и посуду.

С местными уже были налажены отличные отношения. Главными в этом деле были два фактора: как и везде, было стопроцентное попадание с начавшейся без промедления прививочной кампанией и интересно организованная торговля с ними.

Барыши от неё меня совершенно не интересовали, поэтому она зачастую нам приносила даже убытки. Но всяким эскимосам, индейцам и прочим такая торговля очень даже выгодна.

Я лично присутствовал при одном таких обменов. Приехала группа эскимосов, человек двадцать. Привезли пушнину, соболей, лисиц икуниц.

Наш торговец даже не торговался особо. За хорошую соболью шкурку давал топор или нож. За лисью — мешок муки или кусок сукна. За куницу — котелок или связку верёвок.

Один из наших приказчиков, считавший деньги, потом сказал мне:

— Ваша светлость, мы в убытке. Эти шкурки на материке даютвдвое, а то и втрое меньше, чем мы за них даём.

— И пусть, — ответил я. — Главное не барыш, а добрые отношения. Эти эскимосы теперь будут всем рассказывать, что русские честно торгуют. И в следующий раз придут не двадцать, а пятьдесят. А потом и сто.

Поэтому наших эмиссаров везде встречали с распростёртыми объятиями и охотно помогали. Все наши люди ещё и щедро платили тем, кого нанимали на какие-нибудь работы.

В итоге всё и везде получалось и неожиданно с гораздо меньшими затратами и намного быстрее, чем раньше. Прокладка и строительство дороги Михайлов — берег залива Кука обошлись без жертв, было всего несколько случаев обморожения, и сделано всё было в рекордные сроки.

Сейчас это сооружение такими же темпами превращается в настоящую дорогу. И самое ценное, силами местного населения. Они с удовольствием пошли служить на наши почтовые станции и ежедневно улучшают дорогу.

— Мы платим им по рублю серебром в день, — объяснял мне начальник почтового тракта. — Кормим, даём инструменты. Они работают с удовольствием. Говорят, что никогда раньше так хорошо не жили.

Но всё это было мною ожидаемо. А вот успех экспедиции Колмакова и Лукина меня потряс. Поднявшись вверх по течению реки Коюк, они действительно нашли легендарный Кынговей.

Гонец с этой новостью прибыл в Михайлов почти одновременно с нами и я сначала не поверил.

— Нашли? — переспросил я. — Кынговей? Вы уверены?

— Абсолютно, ваша светлость, — ответил гонец, молодой казак Ермолаев. — Пётр Фёдорович Колмаков сам велел передать: «Кынговей найден. Это не легенда. Это реальность».

В среднем течении реки, примерно в восьмидесяти верстах от его устья, наши исследователи встретили группу из пяти взрослых бородатых мужчин. На них были добротные камзолы из хорошо выделанных оленьих шкур, по фасону похожие на эпоху Петра Великого, и высокие кожаные сапоги. У двоих были мушкеты прошлого века. Изъяснялись незнакомцы на русском языке, немного, правда, старомодно.

Колмаков, вернувшийся через два дня, рассказывал нам во всех подробностях об этой встрече:

— Мы шли вверх по реке уже третью неделю. Устали, если честно. Лукин даже предлагал повернуть обратно. Но я чувствовал, где-то близко. И вдруг видим, на берегу лодка. Настоящая русская лодка, хорошо сделанная. Причаливаем, выходим на берег, а навстречу нам пятеро мужиков. Бородатые, рослые. Одеты странно: вроде бы по-русски, но как-то старомодно. И один из них нам говорит: «Здравствуйте, добрые люди. Кто вы такие и откуда?»

— И что вы ответили? — спросил я.

— Я говорю: «Мы — русские служивые люди, из Михайлова пришли. А вы кто?» А он отвечает: «Мы — кынговейцы. Русские тоже. Идёмте в наше селение, там старейшина с вами поговорит».

Два потерявшихся коча экспедиции Семёна Дежнёва и Федота Попова не погибли. Буря их унесла на восток, и они через два дня высадились на незнакомом и суровом берегу. Потерявшихся путешественников было двадцать пять, среди которых было три женщины, выдавших себя за мужчин, чтобы пойти со своими мужьями.

Самым ценным кадром оказался казак, успевший освоить чукотский язык. Благодаря этому он сумел наладить контакт с появившимися эскимосами.

Они, как говорится, приютили и обогрели. Изрядно помятые кочи отремонтировать не удалось, и горстка русских людей осталась на Аляске.

Эскимосы рассказали об обширных лесах в глубине полуострова, и к следующей зиме полтора десятка русских людей ушли туда с негостеприимного побережья пролива, отрезавшего их от родной земли.

Установившиеся дружеские отношения с местными помогли обжиться на новом месте, и через несколько лет на Аляске появилось небольшое русское поселение на берегу реки Коюк.

Его население было небольшим. Все русские мужики обзавелись жёнами-эскимосками, которые быстро обрусели: выучили язык, приняли веру мужей и переняли обычаи и бытовые привычки у трёх русских женщин.

На кочах были богослужебные книги и иконы, и небольшой храм был первым основательно построенным зданием будущего Кынговея.

Но, скорее всего, это русское поселение всё равно бесследно бы растворилось в эскимосском море, если бы не произошло ещё одно совершенно невероятное событие.

Летом 1741 года произошла одна из самых загадочных историй времён русских Великих географических открытий: загадочное исчезновение пятнадцати русских моряков пакетбота «Святой Павел», высадившихся на берег Северной Америки во главе со штурманом Авраамом Михайловичем Дементьевым.

Оказалось, что они попали в плен к индейцам, но потом сумели освободиться, вступили в бой со своими захватчиками и победили.

Но «Святой Павел» к тому времени уже покинул место трагедии, и русские моряки остались одни.

Скорее всего, их участь была бы печальной, в лучшем случае повторный плен. Но недаром в аттестации Дементьева было написано, что он «опытный в своём ремесле и ревностный к службе Отечеству».

Русские моряки ещё раз успешно сразились с индейцами, а затем, отремонтировав свой повреждённый лангбот, вышли в море и отправились вдоль побережья Аляски на север. Штурман Дементьев рассчитывал, что ему удастся проложить курс домой.

Они успешно дошли до Алеутских островов, где попали в жесточайший шторм. Лангбот потерял все паруса, но остался на плаву. Морское течение вынесло его через какой-то пролив в Берингово море и потащило на север.

В конце октября морское течение выбросило лангбот на берег недалеко от устья какой-то реки. Из пятнадцати человек к тому времени осталось в живых восемь.

Морякам удалось сохранить оружие, порох, сигнальные ракеты и железные плотницкие инструменты, самыми ценными из которых были четыре железных топора.