— Я и тогда не хотел с ним драться, — произнёс я, закидывая удочку, так как не помнил подробностей той нашей драки.

— Да знаю я об этом, Михаил. Но зачем было применять эти приёмы?

— Какие приёмы? — удивился я.

— Так Жирков сказал, что ты какие-то приёмы применил, как в фильме «Пираты XX века», — классная строго посмотрела на меня. — Так, какие приёмы?

— Освобождение от захвата, его мне дядя Володя показывал. При его выполнении ты освобождаешься от захвата, а противника берёшь на болевой приём. Я это сделал, чтобы остановить драку, но не получилось. Самаев вновь напал на меня, да ещё и со спины. Что мне оставалось делать? Если бы я не выставил назад ногу, то Сергей наверняка бы сбил меня с ног, вцепившись в шею. И катались бы мы потом по полу, дубася друг друга, пока бы нас не разняли, как это уже было, — вновь закинул я удочку, чтобы уточнить правильно ли я помню свою первую драку с Самаевым.

— Я это понимаю, видела всё своими глазами, но становиться очень страшно, когда от одного удара ученик теряет сознание и долго не может прийти в себя, несмотря на оказываемую ему медицинскую помощь. Поэтому никогда так больше не делай. Всё, Михаил, понял? — Лиза строго посмотрела на меня.

— Понял, Елизавета Кузьминична. Поверьте, я этого не хотел, — склонив голову и уставившись в пол, покаянным тоном произнёс я.

Хотя, никакой вины за собой не чувствовал. Я трижды пытался предотвратить драку, на которую Серёга своими оскорблениями нарывался. Если до Самая не дошло с помощью слов, надеюсь теперь дойдёт через печень. Лишь бы у него с ней всё в порядке оказалось, а то вырубило его конкретно.

И опять я не помню, чтобы в той жизни такое происходило. Это что же получается, будущее стало изменяться из-за моего попадания сюда? Или я всё же не совсем в своём прошлом. Разговор с Напалковым, попадание в милицию, сегодня вот драка с Самаевым, которой не было тогда.

— Ладно, иди в класс. Родители сегодня, как обычно дома будут? — прервала мои мысли классная.

— Да, Елизавета Кузьминична.

— Передашь им, что я сегодня вечером зайду.

— Хорошо, — я поднялся со стула, взяв портфель, и вышел из учительской.

Вечер понедельника перестаёт быть томным, а главное до него надо дожить ещё без какого-нибудь косяка или залёта. Поднялся на четвёртый этаж и постучал в дверь кабинета истории, после чего открыл её:

— Разрешите войти, Александра Ивановна?

— Заходи, Рудаков. Не ожидала я, что ты способен бить одноклассников ногами, да ещё так жестоко. Ничего не хочешь мне и классу сказать? — Сироткина строго и с каким-то осуждением смотрела на меня.

— Не я драку затевал и оскорблял. И я не бил Самаева, а он напоролся на мою выставленную ногу, когда сзади нападал на меня. Я пытался защитить себя, как мог от его подлой атаки. А Сергею просто не повезло, моя нога угодила ему точно в печень. А в боксе это чистый или «королевский» нокаут. Своей вины я перед ним не вижу, как и перед классом. Все они видели, кто был зачинщиком драки, если это можно назвать дракой, — я прямо посмотрел в глаза любимого учителя, которого сильно уважал в моей прошлой — будущей жизни.

Та несколько смешалась, а я повернулся лицом к классу, как бы спрашивая, есть ли у кого ко мне претензии или вопросы. Жирков показал мне большой палец. Не помню, чтобы я с ним был в близких, дружеских отношениях. Ворон и Козак растянули свои фейсы в широкой лыбе. Да и у остальных ребят в классе я не увидел на лицах какого — то отрицательного отношения ко мне. Даже многие девчонки, включая наших первых красавиц, смотрели одобрительно.

Сироткина это почувствовала, поэтому продолжать воспитательный процесс не стала, а просто сказала:

— Садись, Михаил на место.

Я дошёл до задней парты на среднем ряду, за которой в одиночестве сидел Ленька Рузников, и плюхнулся на стул. Ленька ткнул меня в бок левой рукой, а правой показал большой палец.

Пока доставал учебник и тетрадь из портфеля, успел подумать, что в классе нашу стычку с Самаем восприняли нормально, и никто меня не осуждает. А это уже хорошо, не хотелось бы становиться изгоем. Я бы и это пережил, но лучше не надо такого счастья.

Сироткина после окончания политинформации уже объясняла сорок седьмой параграф учебника по «Истории средних веков», там рассказывалось о сгоне английских крестьян с их земель, для организации пастбищ для овец, так называемое огораживание, о кровавых законах против вынужденных бродяг, о бунтах английских крестьян. Тема была интересной, но я её уже прочитал, поэтому сидел и вспоминал события этого года.

Как это оказывается не просто без Интернета. В других книгах про попаданцев в своё тело или в чужое во времена СССР у них либо гайджет какой-нибудь попадал вместе с ними, или память абсолютной становилась, и они чуть ли не Большую Советскую энциклопедию наизусть помнили, либо с информационным полем Земли или Космоса могли связываться. А тут ничего. Всплывают какие-то отрывки воспоминаний о прошлом. Единственно, что заметил, что память улучшилась при запоминании информации из учебников. Хоть это для учёбы поможет здесь и сейчас.

— Рудаков, тебе не интересно? — прервала мои размышления учительница.

— Интересно, Александра Ивановна. Я просто задумался, а сколько детей было казнено из этих семидесяти двух тысяч нищих и бродяг в Англии, — вставая из-за парты, ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Каких детей? — учительница с удивлением уставилась на меня, а многие в классе обернулись назад, глядя на меня с не меньшим удивлением.

— По принятому тогда закону в Англии, точно не помню в каком году, но в шестнадцатом веке точно, нищие старше 14 лет, не имеющие права собирать милостыню, при первой поимке подвергались бичеванию и клеймению, при второй — объявлялись государственными преступниками, при третьей их казнили. Это о том, что вы говорили, Александра Ивановна, я только добавил про возраст нищих и бродяг — старше 14 лет. То есть уже с пятнадцати лет любого англичанина в то время могли бичевать, клеймить и казнить. Кстати, возраст смертной казни с шестнадцати лет в Англии ввели только в 1908 году, а в США до сих пор в некоторых штатах