послышалось сверху. Он поднял голову: четыре вороненых дула были направлены на него. Крикнув что-то по-азербайджански, Наврузов разжал руку…

Назавтра ходившая утром в штаб на планерку Антонина Шестопал вернулась обратно повеселевшей и возбужденной.

— Нашелся! — без предисловия выпалила она. — Жив-здоров!

— Кто нашелся? — переспросила Помешкина.

— Да наш Алесь! Задержали его в Батайске, недалеко от Ростова.

— Ну и что с ним сделали?

— Устроили пока в детский дом. Но замполит дивизиона обещал похлопотать, чтоб его к нам сюда привезли.

— Значит, его простят?

— Да что с него взять-то? Мальчишка еще, сирота к тому же.

— Ежели не простят, я из детдома его заберу, отправлю к своим старикам в Астрахань. После войны усыновлю как положено, — сказала Анна и подумала: согласится ли на такое Паша? Частенько теперь советовалась она с ним мысленно, словно с близким человеком. И были к тому основания: видела, ждал и рад был капитан каждому ее приходу в госпиталь.

— Где же он скитался и чего еще натворил? — спросила Дуня Гультяева.

— Вот скоро вернется и сам все расскажет.

О чем бы мог рассказать им неудачливый беглец? Про то, как тяготился он своим положением дитяти малого у семи нянек? Как вырывался из рук Тамары Чесалиной, стыдливо отворачивался и вытирал рукавом следы поцелуев Рухловой? Злило его даже, когда Шестопал или Помешкина ласково гладили по головке. В отряде дядьки Силая на него меньше обращали внимания, зато все относились как к равному. Вот потому возникло у него и день ото дня крепло решение вернуться обратно на тот берег Азовского моря. Да и отца он перестал искать, застряв по глупости своей на этом женском корабле.

Еще в Ейске он снял и упрятал в котомку матросскую форменку с бескозыркой, надел припасенную сатиновую рубашонку и снова стал обыкновенным мальцом, которых немало блукало на прифронтовых дорогах. На попутной армейской машине добрался без особых хлопот до станции Кущевской, а там попросился в воинский эшелон, следовавший из Краснодара в Ростов-на-Дону.

В теплушке, куда его пустили, ехали пожилые дядьки — коноводы артиллерийского дивизиона, скобари, как шутливо прозвали их за бережливость бойцы артрасчетов. На остановках слышно было буханье конских копыт о деревянный настил в соседнем вагоне.

Дядьки даже ели каждый в своем углу, развязав потертые вещевые мешки. Только один солдат, багроволицый, с отвисшими чумацкими усами, пригласил паренька отведать его харчей. Коновод так сильно походил на знакомого баштанивца, что не выдержал Алесь и спросил:

— Послухайте, дядя коняр, вы не из Свириденковского куреня?

— Нет, брат, я не хохол. Тутошний казак из Егорлыкской станицы, фамиль моя Амельянов, зовут Сидором.

— Очень вы на одного моего земляка похожий. Давно воюете?

— Та с какого боку счет весть. На нонешней войне третий годок распочал, а ежели гражданскую прибавить, должно, поболе пятка наберется. Я во Второй Конной армии товарища Миронова деникинцев да врангелевцев рубал.

— Мой батько тоже с первых дней на фронте. Микитенко Василь Маркович, высокий такой, светловолосый, как я. Вы его не встречали, дядько Сидор?

— Микитенко, говоришь? Нет, такого не припомню. Ну а сам-то куда путь держишь?

— В Ростов, там у меня тетка проживает, — на всякий случай соврал Алесь, покраснев до самых ушей.

— Хватит вам балачки разводить, — недовольно проворчал другой коновод, низкорослый сержант с темным, чуть рябоватым лицом, старший всей команды. — Ложитесь на боковую. Завтра чуть свет коней поить.

— И то верно, — согласился Амельянов, широко, во весь рот зевая. Подсадил хлопца на верхние, застеленные пахучим свежим сеном нары. Под колыхание старенькой теплушки Алесь быстро задремал. Вдруг внизу закричали:

— Слазь оттель, возгря сушеная!

Оторопевший спросонья мальчишка ржаным снопом бухнулся с нар и лупал глазенками, ничего не понимая.

— Ты у какого энто флотского одежу слямзил? — щипком беря его за ухо, недобро приглушил голос низенький коновод.

— Якой одяг? — ойкнул Алесь, пытаясь выкрутиться из болючей руки озлившегося сержанта, который вдруг показался ему похожим на рябого полицая Тургучинова.

— Пусти его, Савелий, дай в себя прийти, — вступился за мальца Сидор Амельянов.

— Ничего, переживет. Мы его замест родного сына обласкали, а он ворюгой оказался. А еще заливал, отец у него на фронте! У нас тоже кое-чего облюбовал?

— Не розумию, за що вы меня дерете! Не злодий я!

— Не жулик? А чья у тебя в котомке форма? На базаре купил?

— То мои бескозырка да галанка! — сообразив наконец, про что речь, выкрикнул Алесь.

— Твои? — недоверчиво усмехнулся сержант. — А идей-то тебе их выдали? На каком таком корабле?

— На дивизионе катерных тральщиков в Ейске.

— Пущай он оденет, Савелий, — подсказал старшему Амельянов.

Форма сидела на мальчишке как влитая.

— Вишь, не соврал он тебе, Савелий, — обрадовался дядька Сидор. — На побывку к родным едет.

— Не к родным я, а до партизанов, — опустив голову, сознался юнга.

— Вот и пойми его! Связник, что ли? А может, ты дезертир? Документ у тебя какой ни есть имеется?

— Какой там из него дезертир, — усомнился Амельянов. — Малец совсем, не военнообязанный…

— Обязанный аль нет, в том не нам разбираться, — рассудил, как отрезал, сержант Савелий. — На первой станции сдадим в комендатуру, пущай выясняют его личность.

Эшелон остановился в Батайске. Здешний военный комендант уже получил телефонограмму из Ейска о побеге воспитанника Александра Микитенко…

Всего этого на «Волгаре» пока не знали. Но весть о его поимке взбодрила даже измученную дурными предчувствиями Веру Рухлову.

— Скоро вернется второй наш дурачок, — говорила она, гладя по бархатистой шерсти сладко мурлыкающего кота Тихона. — Ты вот тоже когда-то от нас удирал.

Полосатый котище избрал себе в хозяйки рыженькую рулевую. Верно, подкупила она его лаской. Во всяком случае, когда ночевал дома, он спал у нее в ногах, а по утрам, как верная собачонка, провожал до кромки причала, возле которого был пришвартован катер. Однажды, перепугав Рухлову, приволок ей в подарок большущую усатую, с длинным хвостом задушенную крысу.

Проведал о таких необычайных способностях Тихона начпрод и предложил волгаркам обменять его на несколько банок американской тушенки либо сгущенного молока — на выбор. Девушки наотрез отказались.

Не знали они, что неутомимый крысолов уже очищал бербазовские склады от прожорливых тварей добросовестно и безвозмездно.

Глава двадцать первая

БЕДЫ НЕ ХОДЯТ В ОДИНОЧКУ

«Волгарь» стоял в профилактическом ремонте. Антонина Шестопал нервничала: бербазовские наладчики никак не могли установить, отчего греются опорные подшипники линии вала.

— Тоже мне спецы по мягкому металлу, по хлебу да по салу, — подначивала мастеровых Анна Помешкина.

— А ты лезь, в воду, приподыми корму да подержи, пока мы винт снимем, — не остался в долгу старшой ремонтников.

— Сами-то вы только