подумал я. — Вроде бы гэбэшник, а ведёт себя как «независимый игрок».

— А мою квалификацию вы не оспариваете? — хмыкнул Городецкий.

— В зависимости от уровня вашего ученика, Георгий Григорьевич, — в свою очередь хмыкнув, ответил Жириков.

— Разумно. Тогда пошли в игровой зал. Там сейчас как раз пусто. Наше время. Переодевайся, Миша. И пусть ваши тоже переодеваются, Александр Андреевич.

— А мои уже должны быть там.

Он посмотрел на меня. Я кивнул, так как собственноручно открывал им спортзал и пошёл переодеваться в дзюдогу. У каратэков ткань на форме потоньше, но на моей покрепче. Всегда предпочитал дзюдогу.

Проделав сокращённый, но классический разминочный комплекс стиля «Шотокан», я сообщил:

— Готов к демонстрации техники!

— Приступай! — разрешил Городецкий.

Они сидели каждый за своим столом на которых лежали стопки чистых бумажных листов, пастовые и простые карандаши в стаканчиках. По правую руку от стола Городецкого пустовал, ожидая меня третий стол и тоже с пишущими принадлежностями.

Кроме Жлобинского и Мыльникова, к моему удивлению, в зале присутствовал и Степанской Сергей, ученик знаменитого в Приморье Александра Михайловича Пояркова, капитана китобойной флотилии «Советская Россия» и единственного, пока, в Приморье обладателя «настоящего» чёрного пояса, выданного японским мастером. Мы посылали Пояркову приглашение, но он отбил ответную радиограмму, что находится в рейсе и обязательно посетит Федерацию по прибытию в порт Владивосток.

Увидев Степанского, я вдруг вспомнил про трагедию, случившуюся с дочерью Пояркова, которая умерла в двенадцатилетнем возрасте от какого-то вируса, в то время, когда отец находился в рейсе.

— Не сейчас ли это случится. Как это я раньше про это не вспомнил? — подумал я, начиная с первого «хейана».

В темпе выше среднего, но исключительно акцентированно откатав все пять базовых ката, я продолжил демонстрацию техники и дошёл до «канкку шо», когда Жириков спросил:

— Вы, молодой человек, всего сколько комплексов боевых действий знаете?

— Все двадцать семь, Александр Андреевич.

— И все в таком же качестве?

— Примерно. — ответил я, чуть сгибаясь в пояснице, но не сводя взгляда с «сэнсэя».

— И этому научил вас ваш тренер? — не отставал Жириков.

— Так точно, — по-военному ответил я.

Жириков, нахмурившись, посмотрел на Городецкого. Тот с совершенно непроницаемым лицом посмотрел на Жирикова.

— Разведка, ёпта, — подумал я.

— Боюсь спросить, Георгий Григорьевич, а вы где изучали стиль Шотокан?

— Боитесь спросить? — ухмыльнулся Городецкий и, сощурившись, как японец, сказал. — И правильно делаете, Александр Андреевич, что не спрашиваете.

Сейчас он своим широким лицом сильно походил на японца. Жириков крякнул и повернулся ко мне.

— Спасибо, молодой человек. Вы сумели меня удивить. Однозначно — мастерский уровень.

— Тогда, раз аттестационная комиссия в сборе, приступим к аттестации? — спросил Городецкий, когда я, не переодеваясь в «цивильное», уселся на своё «заслуженное» место за столом.

Приступили.

Ученики Жирикова дальше пятого «хейана» не продвинулись, но базовую технику демонстрировали неплохую. Сильнейшим, как я и предполагал, был Владимир Жлобинский. Степанской, кроме пяти ката «Хейан», знал два первых «Тэкки», но не очень хорошо, но стойки, удары и блоки выполнял правильно, резко и концентрированно. М ы заполнили протокол, и всем им я тут же выписал удостоверения с заветной квалификацией «тренер-инструктор по каратэ», а Георгий Григорьевич заверил их своей подписью и печатью федерации.

Теперь у нас официально открывалось три «центра силы» во Владивостоке: на бухте Тихой в моей школе с тренером Жлобинским, в Труде со мной во главе, в школе ДОСААФ, где вел секцию Степанской, и в городе Артёме. Мыльникова Жириков от себя не отпускал, а Жлобинскому в Артём ездить уже надоело.

По завершении совещания федерации председатель напомнил, что для занятий в секциях каратэ и боевого самбо допускаются только лица со справками из милиции. Инструкторы понимающе покивали головами и разошлись «ковать спортивные кадры».

В раздевалке мы с ребятами познакомились поближе, и я спросил Степанского:

— Как здоровье дочери Александра Михалыча, слышал, болела?

— Ты знаешь Михалыча? — удивился Сергей.

— Мой отец его знает. На китобазе работал. Занимался у него.

— Да? Понятно тогда, почему ты так хорошо каратэ знаешь, — уважительно покивав, сказал Сергей. — С детства отец учит.

— Что-то типа того, — сказал я.

Как не странно, я нисколько не соврал. Отец действительно работал на «России» и рассказывал мне о капитане, который в белом кимоно с чёрным поясом занимался на палубе каратэ и боксом, подбрасывая в воздух маленькие бумажки и молотя их кулаками. Только у меня в голове тогда не «отщёлкнулось», что это Поярков. Забыл я про него потому, что с Александром Михайловичем мы в этот период жизни не встречались! А позже, он сначала отошёл от каратэ после семейных проблем, а потом он работал в системе гэбэ. А сейчас, увидев Степанского, — вспомнил.

— Почему ты тогда интересуешься здоровьем дочери Михалыча?

— Отец сказал. Он слышал, что болеет она, а мне удэгейцы снадобье одно дали. На себе попробовал. Простуду, как рукой, сняло.

— Врачи говорят, — с явной неохотой сказал Сергей, — вирус какой-то подцепила, как весной простыла, так и не вылечится. То проходит кашель, то возвращается. Три раза курс антибиотика пропила.

— Во-во, — перебил я Сергея. — В Красном Яре такая же фигня была. Поперезаболевали там все, и даже два человека умерло в этом году. Тоже кашель не проходил- не проходил, а потом резкая температура три дня и человека нет. Пока шаман их Дункай не подобрал травяной сбор. Я был у них в июне в гостях и тоже этот вирусняк подцепил. Шаман своим лекарством выходил. Ну и заговор мне написал особый. Сказал, с ним сильнее поможет.

Степанской смотрел на меня недоверчиво, потом в его лице что-то дрогнуло.

— Двое умерло, говоришь?

Я кивнул.

— Заговор? Хм! Михалыч в шаманство верит. Японцы все в шаманство верят. Хм! А давай съездим? Только я сначала сам поговорю с Людмилой Петровной.

— Позвонишь мне тогда, — я написал в блокноте свой номер телефона, вырвал лист и отдал Степанскому.

Домой, взяв попутчиком Владимира Жлобинского, мы возвращались вчетвером. Когда завезли обоих Городецких домой, Владимир спросил:

— И что дальше?

— Дальше всё просто. У меня есть письмо от федерации, подписанное Городецким, о предоставлении спортзала в нашей школе, согласованное с РОНО. Это будет ваше помещение. Занимайтесь. На счёт документов Григорич сказал. Завтра принесёте, завтра и оформим принятие на работу. Я