флагман, а когда обернулся, Лидия Яковлевна уже исчезла, и появилась только когда шлюпка подошла совсем близко.

Успев сменить свой обычный тёмный плащ на длинное платье густо-синего цвета, из современных, и накинув на плечи короткую пелерину из чёрного бархата, застёгнутую крупной брошью с янтарём. Бижутерия, но смотрелась эффектнее принятых здесь фибул и прочего. Волосы, обычно убранные в простой узел, теперь были уложены короной и схвачены пластиковым обручем с каким-то растительным арнаментом. Вроде бы все просто, но по здешним меркам выглядела она так, что любая княгиня удавилась бы от зависти.

Зачем она это сделала?

Сергей не знал.

Колян, стоявший у орудия, присвистнул.

Шлюпка ткнулась в борт, и через минуту купец уже переваливался через фальшборт. Грузный, белобородый, в мятом плаще. Он тяжело дышал и явно ожидал худшего.

Лидия Яковлевна заговорила по-гречески — спокойно, с достоинством, чуть растягивая слова. Купец, услышав родную речь, заметно расслабился. Он представился: Димитрий из Фессалоник. Вёзет зерно, оливковое масло, вино, ткани, немного железа, немного серы. С пунктом назначения Сергей угадал — караван шел в Херсонес. На вопрос — знает ли он что у города сменился хозяин, купец ответил что знает.

Сергей, дождавшись, пока Лидия Яковлевна переведёт, шагнул вперёд.

— В Херсонес ты попадёшь, — сказал он. — Но сначала зайдёшь в каменную крепость. Знаешь такую?

Купец кивнул, снова чего-то испугавшись.

— Тебя никто не принуждает, но мы готовы дать хорошую цену за твой товар, не распродашься, пойдешь дальше, держать никто не станет.

Купец совсем помрачнел, он явно не верил.

— И ещё, — добавил Сергей. — До Херсонеса мы тебя проводим, а то сам знаешь, море кишит пиратами, особенно здесь.

Возражений, понятно, не последовало. Купец ещё раз поклонился, и заверил, что непременно зайдёт в каменную крепость, тем более что так и хотел поступить.

Сергей ему не верил. Слишком уж быстро тот согласился, слишком забегали глаза под седыми бровями. Но теперь, под конвоем, ушлый грек точно мимо не проскочит дромоны с пушками отобьют любое желание свернуть не туда. Единственное, что вызывало досаду, — скорость. Торговые посудины, гружённые под завязку, едва ползли. Ждать их — значит потерять трое, а то и четверо суток.

Поэтому, коротко посовещавшись с Бородиным, решили: три дромона остаются с караваном, остальные два — полным ходом домой.

Ветер не подвёл. Шли даже быстрее, чем рассчитывали. К исходу третьего дня впереди показался знакомый обрыв, а на нём — белая коробка девятиэтажки.

У берега их уже встречали. Генерал стоял у самой воды, рядом с ним толпились офицеры, дружинники, просто зеваки.

Как только сходни легли на песок, Сергей сошёл первым. Максимов шагнул навстречу, пожал руку, оглядел с ног до головы.

— Где остальные? — только и спросил он.

Сергей ответил коротко, сразу объяснив за отсутствующие корабли.

Генерал кивнул. Они двинулись вверх по тропе, и на ходу Сергей доложил подробнее: про переговоры, про условия, про Колянов трофей. Максимов слушал молча, иногда хмыкал. Когда дошли до подъезда, он остановился.

— Добро. Завтра разберём нюансы. Иди отдыхай.

Сергей поднялся к себе. Анна уже ждала, бросившись обниматься с порога. Мирослав, увидев отца, загулил и потянул пухлые ручонки.

Потом, когда сына уложили, они сидели на кухне, пили чай. Сергей рассказывал, Анна слушала. Когда он закончил, она помолчала, помешивая ложечкой в кружке, и сказала:

— У нас тут тоже новости.

— Плохие? — понял Сергей по тону.

— Вроде того. В степи появились новые персонажи.

— Что за персонажи?

— Не знаю. Но дозоры видели три больших лагеря к востоку от холмов. На печенегов не похожи, на хазар тоже. Снаряжение другое, знамёна незнакомые. И они не приближаются — стоят и ждут чего-то.

Сергей отодвинул кружку. Вот тебе и передышка. Он посмотрел на Анну, на её встревоженное лицо, и вдруг почувствовал, как возвращается тревога — та, что только что отпустила. Он думал: только выдохнули, только поверили, что можно жить, строить, учить детей. И вот — опять. Опять дозоры, опять лагеря, опять чужие знамёна на горизонте.

В тот день из квартиры он не выходил. Лишь на балкон — стоял, курил, смотрел, что делается внизу. Первое, что бросилось в глаза, огромный фундамент, пятьдесят на двадцать, залитый по всем правилам. Он знал что это будет большая школа. Мог бы сказать грандиозная, но после Константинополя, после его мраморных залов и золотых мозаик, слово «грандиозное» казалось Сергею почти ругательством. Скорее функциональная. Десять классов на втором этаже, на первом — жилые помещения, что-то вроде кубриков, печное отопление, парты, доски, мел. Никаких фонтанов в стенах, никаких павлинов на мозаиках. Но вместимость — двести человек. Достаточно, чтобы собрать всех учеников девятиэтажки под одной крышей.

Срок обучения первой «партии» — три года. Сергей видел программу, и она его впечатлила. Первый год — общая подготовка: чтение, письмо, базовая математика, начала естествознания, черчение. Детей научат не просто выводить буквы, а понимать, что Земля — шар. Что любой брошенный предмет летит по дуге и падает, потому что его притягивает та же сила, что держит Луну на небе. Что если толкнуть тележку, она покатится и будет катиться, пока её не остановит трение. Что удар молота по наковальне отдаётся в руку с той же силой, с какой бьёт по железу. Что вода в сообщающихся сосудах всегда встаёт на один уровень, и на этом же законе работают водопроводы и фонтаны. Что корабль плавает не потому, что дерево лёгкое, а потому, что выталкивается водой с силой, равной весу всего, что он вытеснил. Понимать что это не чудеса, не магия — просто законы. Те, что правят миром, не спрашивая, верит в них человек или нет.

Второй год — уже по направлениям. Строительство: сопромат, свойства материалов, расчёт нагрузок. Металлургия: плавка, ковка, тигельная сталь. Медицина: анатомия, хирургия, основы фармакологии. Военное дело: тактика, фортификация, артиллерийская стрельба. Сельское хозяйство: севооборот, ирригация, селекция. И наконец, государственное управление и право — то, о чём Сергей сам не думал, но понимал что это тоже важно.

Третий год — практика по мастерским, в полевые лагеря, на стройки и в госпитали.

Три года — база. Дальше уже по способностям. Самых смышленых будут учить дальше более углубленным вещам. Им дадут алгебру, в которой неизвестное можно обозначить буквой и найти его, решив уравнение. Объяснят десятичные дроби как способ записывать любые, сколь угодно малые или большие числа с помощью запятой, без громоздких римских или греческих дробей. Покажут координатную плоскость, где точка становится парой чисел, а линия — уравнением.

Возможно, дадут логарифмы — как способ