переступаем порог, она торопливо захлопывает створку, и в замке тут же дважды проворачивается ключ.

Забавно. Можно подумать, хлипкая деревяшка спасёт её, если Тимур решит вернуться.

Мы молча доходим до лифта. Тимур нажимает кнопку вызова, и я смотрю на металлические створки, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, сдавливавшее рёбра с самого утра.

У меня есть доказательства. Есть голос Игоря, заказывающий эту грязь.

– Что теперь? – спрашиваю я, когда мы заходим в кабину.

Тимур нажимает на первый этаж и поворачивается ко мне.

– Теперь у тебя на руках прямой шантаж и клевета. Игорю светит реальный срок, если мы дадим делу ход. Но суды – это время, грязь и нервы.

– Я не хочу тратить на него месяцы судов, – отвечаю я. – Мне нужно, чтобы он отстал от Дани и исчез из нашей жизни. Навсегда.

Тимур чуть заметно усмехается уголком губ.

– Значит, предложим ему сделку. Он подписывает отказ от усыновления и все бумаги по разводу на твоих условиях. А взамен не садится в тюрьму за распространение порнографии.

План звучит неплохо. Никаких долгих разбирательств, никаких встреч с опекой. Но почему-то меня это не устраивает. Впервые я не хочу прощать и отступать без мести.

Глава 37.

Глава 37.

Лифт мягко тормозит на первом этаже, металлические двери разъезжаются, пропуская нас в светлый холл парадной. Я выхожу из кабины и останавливаюсь.

Я всё время, всю свою жизнь, сколько себя помню, старалась быть правильной и поступать по справедливости. Но люди почему-то считают, если ты улыбаешься и вежливый, то слабый, не даёшь сдачи и не скандалишь, значит, тряпка. Доброта вообще перестала цениться как достоинство характера.

Раньше я сглаживала углы, прятала обиды, пыталась всё решать мирно, чтобы не провоцировать скандалы.

А в ответ получила обман, измену от мужа, в школе вместо того, чтобы поверить мне на слово, решили по-тихому избавиться. Мне тошно от этого мира, от людей и в особенности от бывшего мужа.

Я ведь не тоже обычный человек, который имеет права на чувства и даже такие негативные, как злость и месть.

– Нет, Тимур, – я останавливаюсь у стеклянных дверей выхода и смотрю на его широкую спину. – Меня это не устраивает. Тихого обмена бумажками не будет.

Он оборачивается и молча ждёт продолжения.

– Если мы сейчас просто подсунем ему отказ от ребёнка в обмен на молчание об этой вебкам-студии, он ведь решит, что снова вышел сухим из воды, – озвучивая свои мысли, которые раньше не озвучивала. – Подпишет всё, успокоится на время, пока всё не уляжется, а через неделю будет говорить всем, что великодушно пошёл мне навстречу. И продолжит жить своей прекрасной жизнью, продавать диваны и строить из себя респектабельного бизнесмена, обманывая других.

Я перевожу дыхание, глядя на двор сквозь стекло парадной.

– Я хочу, чтобы эта история стала известна общественности, – произношу я. – Чтобы все узнали про его махинации и про то, какими именно методами он решает проблемы при разводе. Пусть его партнёры и клиенты посмотрят, с кем имеют дело. Я хочу, чтобы он по уши измазался в этой грязи и никогда не смог от неё отмыться. И заодно, чтобы после этого он даже подумать не смел, что может сунуться к Дане или заикнуться о своих правах на него. Думаю, для развода это будет даже лучше.

Это звучит мстительно. Наверное, неправильно с точки зрения какой-нибудь высокой морали, но мне сейчас всё равно на мораль. Моя совесть утомлённо отдыхает. Я итак ей слишком часто пользовалась.

Игорь хотел публичности? Отлично. Он её получит.

Тимур молчит несколько секунд, переваривая мои слова.

Он не пытается меня успокаивать, не вздыхает о том, что «женщины такие эмоциональные», и не читает лекций о том, что нужно быть выше этого. Он, как всегда, оценивает задачу с точки зрения удобности и возможности осуществления.

– Уничтожить репутацию, – говорит он задумчиво, чуть склонив голову к плечу. – Это возможно. Главное, чтобы ты не передумала и начала его жалеть в последний момент.

– У Антона полно контактов нужных новостных пабликов и городских телеграм-каналов, которые обожают подобные сливы на местных коммерсантов, – продолжает Тимур, толкая подъездную дверь. – Закинем им историю со всеми скриншотами переписок, переводами и исходниками видео. К вечеру Голубев станет местной звездой.

Я киваю, чувствуя странное, немного пугающее облегчение от того, что мне не нужно больше ничего объяснять или оправдываться за свою злость. Тимур понял меня и не осудил.

– Идём, Вер, – он кивает в сторону парковки. – Едем за Даней. А потом устроим твоему мужу обещанную пиар-кампанию.

Я забираюсь на пассажирское сиденье внедорожника.

Смотрю на дворники, методично смахивающие редкие капли с лобового стекла, и прислушиваюсь к себе, ожидая, когда заноет запоздалое чувство вины.

Десять лет брака всё-таки.

Обычно ведь как бывает?

На эмоциях наговоришь лишнего, рубанёшь сплеча, а потом начинаешь грызть себя за излишнюю жестокость.

Но внутри удивительно спокойно. Никаких сомнений.

Игорь сам перешёл черту, когда втянул в свои грязные разборки школу и решил прикрыться фальшивым видео, прекрасно понимая, как это ударит по репутации сына.

Тимур выруливает со двора, встраиваясь в плотный поток машин.

Он ведёт автомобиль уверено, одной рукой придерживая руль, и не лезет с разговорами.

До офиса мы добираемся без пробок. Снова проходим по коридору мимо чёрных серверных шкафов, от которых тянет прохладой.

За стеклянной перегородкой в зоне отдыха я сразу замечаю Даню. Он сидит на мягком бескаркасном пуфе, сжимая в руках геймпад, и сосредоточенно пялится в огромную плазму на стене, где с грохотом сталкиваются какие-то гоночные машины. Похоже, он даже не заметил нашего отсутствия.

На журнальном столике рядом красноречиво лежит пустая картонная коробка из-под пиццы.

Паша сидит на соседнем кресле, листая что-то в телефоне, и при виде нас коротко кивает Тимуру.

Даня машет мне рукой, даже не отрывая взгляда от экрана, настолько он поглощён процессом.

Я выдыхаю. Ребёнок в полной безопасности, сыт, занят делом и совершенно не подозревает о том, какая война сейчас разворачивается вокруг его родителей.

Мы не стали его отвлекать и прошли дальше по коридору, возвращаясь в кабинет Антона.

Программист всё так же сидел за своим угловым столом в окружении мониторов, словно вообще не двигался с момента нашего ухода.

– Собрал архив, – с ходу рапортует он, снимая наушники, как только мы переступаем порог. – Все исходники, скрины переводов с