захотелось его рассмотреть, и я направилась к темной нише. Дверь одной из палат была приоткрыта. Мягкий свет лился из комнаты. Я подкралась к проему, боясь побеспокоить пациентов, и заглянула внутрь.

Быстро отступила, не поверив своим глазам, а потом — снова приблизилась.

Посредине комнаты сидел Коннингтон. У стен стояли четыре кроватки, на которых полулежали дети — мальчишки лет шести. Бледные, с нездоровым румянцем. Их широко распахнутые глаза были прикованы к советнику, рты раскрыты от изумления. Мальчуганы внимали истории, которую им читал Эддард. И не было в его голосе ни холодности, ни ядовитой беспристрастности. Черты лица смягчились и как будто наполнились жизнью. В какой-то момент Коннингтон сделал паузу и окинул детей приветливым взглядом. А они заулыбались в ответ.

Я отпрянула от двери, переваривая только что увиденную сцену. Сердце сжалось от сочувствия к детям. И я, и советник знали, что раз они попали сюда, шансов выжить у них было немного. Я в бессилии сжала кулаки. Проклятый мор!

Так и не дойдя до алтаря, я развернулась и быстро зашагала к выходу. Мы с Чандлером были просто обязаны создать лекарство. И как можно скорее!

Ладно, так уж и быть! И этого упертого спасу! Все же было в нем что-то человеческое, что он по какой-то причине так тщательно скрывал от мира. Как минимум Коннингтон тоже сочувствовал несчастным больным и пытался скрасить их невеселые будни. А это о чем-то да говорило. Снова вспомнились искренняя улыбка и мягкость, которую я наблюдала во взгляде Коннингтона несколько минут назад.

Значит, не все еще потеряно. Я придумаю способ, как вручить ему противоядие. Тем более, скоро советник должен был пожаловать в аптеку с проверкой.

Глава 41

Вернувшись домой, я сразу же направилась в лабораторию — узнать, как продвигались дела у Чандлера с лекарством. Вопреки моим ожиданиям, он не смог меня порадовать новостями. До сих пор занимался вымачиванием растений. Я вздохнула и отправилась спать.

Улеглась, уставившись в потолок. Несмотря на усталость и эмоциональное напряжение, сон не шел. Я прокручивала в голове дальнейшие шаги. И мысли прыгали с Коннингтона, который доживал последние дни, на больных Южным мором. В конце концов, не выдержала и выпила успокоительные капли, которые позволили мне перестать думать и уснуть.

Утром, оставив старика на дежурстве, отправилась во дворец. Я все же решила снова внять к рассудку советника и уговорить его принять противоядие. Пусть я вновь предстану перед Коннингтоном полной идиоткой, но на кону все же была человеческая жизнь.

Уже знакомый слуга проводил меня в приемную.

— Как о вас доложить? — спросил он ровным голосом.

— Леди Беверли, — отозвалась я.

— По какому вы вопросу?

Я на секунду задумалась, но потом решила выдать как можно более абстрактную формулировку.

— По вопросу, связанному с аптекарской деятельностью.

Слуга скрылся за большими резными дверями из красного дерева, оставив меня одну. Я прошлась по просторному холлу, где из мебели было два бархатных дивана, круглый столик со стульями и письменный стол, за которым, наверное, должен был сидеть секретарь, но по какой-то причине он сейчас отсутствовал.

Остановилась перед столом с раскрытой на нем тетрадью. Бросила взгляд на заголовок.

График проверок городских аптек.

Быстро пролистала несколько страниц и нашла свой адрес. Коннингтон (я ведь была на личном контроле у советника) должен был появиться в аптеке через три дня. Надеюсь, за это время с ним ничего не случится.

В этот момент двери распахнулись. Я отошла от стола и встретилась взглядом с вышедшим мне навстречу слуге.

— Советник Коннингтон не может вас принять, — сообщил поверенный, — желаете изложить свой вопрос письменно?

Что же, все ясно. Решил, что я настолько сумасшедшая, что лишний раз не будет со мной связываться. Я уняла поднявшуюся было злость. Все равно через несколько дней советник должен был ко мне пожаловать. Так что я придумаю способ влить в него противоядие. Я поблагодарила слугу и откланялась.

Итак, у меня было трое суток, чтобы подготовиться к очередной проверке. На этот раз я решила приложить максимум усилий, чтобы ее пройти.

Дела у меня шли неплохо. В среднем аптека приносила по двадцать-тридцать терралов в день. Я оплатила долг за воду и электричество и тратила половину выручки на сырье, другую же половину откладывала, экономя на собственном быте. Так что у меня имелись свободные деньги, чтобы привести в порядок первый этаж.

Решила полностью заменить прилавок, добавить еще пару стеклянных витрин и оформить, наконец, зону для посетителей. Поставить у стола мягкие, бархатные стулья, приобрести красивый графин и стаканы. За ассортимент я не переживала. Мы с Чандлером выполнили все предыдущие рекомендации Коннингтона.

Еще неплохо было бы обзавестись фарфоровым чайным сервизом. И в хозяйстве пригодится и будет из чего угостить почетного гостя, а заодно — подлить ему в чай противоядие.

Единственное, что за всеми делами, я снова не могла полноценно работать в аптеке. Придется опять просить Чандлера меня подменить, а ему бы заниматься лекарством. Черт! Сегодня же дам еще одно объявление о найме. Поток людей, претендовавших на должность аптекаря, и так был небольшим, а в последнее время сошел на нет.

По пути домой я зашла к леди Милн и договорилась с ее мужем о новом прилавке. Сроки, конечно, поджимали, но Стенли заверил, что знает, как все организовать. Правда, это влетит мне в копеечку. Пусть так. Это была долгосрочная инвестиция.

Взяла извозчика и отправилась к стекольщику, чтобы заказать витрины.

Мебель я уже давно присмотрела на одной из торговых улиц на той стороне реки. Разберусь со стульями, новыми светильниками, а потом уже займусь поиском посуды.

Остановила свой выбор на двух пузатых креслах из темно-коричневого дерева со светло-зеленой бархатной обивкой. Заказала хрустальную люстру, напоминавшую по форме цветок лилии, и четыре светильника-цилиндра. Вечером будет очень даже уютно.

Воодушевленная значимыми покупками, отправилась выбирать сервиз.

Глаза разбегались от представленного в магазине ассортимента. И все — тончайший фарфор! Решила, что сегодня не буду смотреть на цену. Все же в доме должна была быть красивая посуда. Долго не могла определиться с рисунком. В конце концов, выбрала белый сервиз на шесть персон с изображенными на нем ярко-желтыми нарциссами. При этом роспись была сделана настолько искусно, что цветы выглядели как живые.

Здесь же купила и высокий графин со стаканами, а заодно и три вазы для цветов — две напольных и одну — круглую — на прилавок.

В цветочной лавке, которая находилась через дорогу, заказала прекрасных