десяти из более чем двухсот пакетов информации о подозреваемых. Стало ясно: ход расследования зависел от того, какой «горячий» подозреваемый находился в разработке в данный момент. Несколько детективов сосредотачивались на одном человеке, а работа по остальным направлениям просто останавливалась. Одним знакомым жертв показывали фотоподборки, другим – нет; одни эпизоды тщательно проверялись, другие почти не трогались. Четкой системы приоритетов не существовало: в итоге удалось исключить лишь четверть подозреваемых.

Понимая, что поиск преступника связан с местами обнаружения тел, я решил лично осмотреть точки захоронения. Одних отчетов и фотографий было недостаточно. Я попросил Дейва Райхерта отвезти меня туда.

День был серый, дождливый, с туманом, цепляющимся за верхушки деревьев. Уровень воды в Грин-Ривер после талого снега был высоким. На дороге Фрейджер, где нашли три тела, меня поразила почти полная изолированность участка. Хотя до южного Тихоокеанского шоссе было меньше десяти минут езды, убийца мог спокойно остаться там наедине с жертвой. Заросшая высокая трава скрывала съезд, припаркованную машину было не видно до самого края. Летом водитель не заметит поворот, пока не окажется прямо над ним. А убийца, напротив, слышал приближающиеся машины заранее – место давало ему и укрытие, и контроль над ситуацией.

Однако после того как местное телевидение осветило работу полиции у реки, район стал слишком известен. Грин-Ривер перестала быть удобным местом для захоронения – туда стали приезжать любопытные. Мы с Дейвом понимали: убийца уйдет дальше, в более удаленные и глухие районы. Вопрос был лишь в том, куда именно – и как связаны новые точки с Грин-Ривер.

Река

Для любого серьезного следователя начальная точка расследования должна была включать понимание роли Грин-Ривер как места захоронения тел. Из отчетов было непонятно, изучались ли смерти в этом районе до появления первых тел в реке – и если да, как они были классифицированы: как естественные, убийства, несчастные случаи или как причины, «не установленные». Такой анализ следовало провести сразу.

Так, в Атланте оперативная группа позже обнаружила, что в реке Чаттахучи уже находили тела, потенциально связанные с убийцей детей, но тогда эти смерти посчитали несчастными случаями или неопределенными. Их переквалификация могла бы дать новые зацепки и вывести на других подозреваемых. То же могло относиться и к району Грин-Ривер: если в прежних делах уже были жертвы, найденные здесь, то любой, причастный к этим эпизодам, становился потенциальным фигурантом серии.

Следовало также проанализировать отчеты о выездах на место, описания подозрительных обстоятельств, полицейские протоколы, записи в блокнотах, материалы департамента рыболовства и любых организаций, работающих вдоль Грин-Ривер. При допросах свидетелей и подозреваемых акцент нужно было делать на их доступ к реке в конкретные периоды времени.

Дело Ловворн изначально расследовали детективы, не входившие в группу по Грин-Ривер, и многие считали, что связь между этими делами отсутствует. Однако место, где убийца оставил ее тело, было по функциям очень похоже на Грин-Ривер: лесистая зона, давно покинутая жителями из-за грохота низколетящих самолетов, садящихся в аэропорту Сиэтл – Такома. Дома давно снесли, остались пустые заросшие участки – удобное место для уединенных встреч и быстрый выезд на шоссе, всего в нескольких секундах езды. Клиент, который привозил туда женщину, не вызывал бы у нее тревоги: сами проститутки нередко направляли клиентов в такие места и считали их безопасными.

В ту ночь, когда мы с Дейвом Райхертом осматривали этот район, погода полностью отражала наше настроение. Через редкие просветы деревьев на северо-западе мерцали огни взлетно-посадочной полосы, на востоке мигали неоновые вывески баров. Заброшенные участки, запутанные тропинки, тишина и уединенность – место, где нашли Ловворн, действительно было удобным для интимных встреч в машине. Мы с Дейвом тогда и представить не могли, что всего в четверти мили отсюда вскоре обнаружат тела еще нескольких женщин – новых жертв Убийцы с Грин-Ривер.

Профили подозреваемых

Места захоронений впечатались в память, и я снова вернулся к материалам дела. В каждом файле то и дело встречалось имя главного подозреваемого – безработного таксиста, хорошо знакомого с уличной средой Сиэтла. При первом допросе он признал, что знал некоторых жертв, и не смог внятно объяснить свое местонахождение в периоды убийств.

На развитие дела повлияли две детали. Первая – свидетельница, уличная знакомая подозреваемого, утверждала, что он назвал ей фамилии Чэпмен, Хайндс и Миллс еще до того, как полиция обнародовала их имена. Проблема в том, что ее допрос провели после публикаций, и вспомнить реальную хронологию она могла неточно.

Вторая – психологический профиль, составленный подразделением поведенческих наук ФБР. Личностные черты подозреваемого совпадали с описанием предполагаемого убийцы. В его досье я как раз и нашел официальный отчет с этим профилем. На основании профиля и слов свидетельницы оформили ордера на обыск его жилья и автомобилей. Сам подозреваемый сотрудничал настолько охотно, что ордер, по сути, был не нужен – он добровольно согласился на все, включая полиграф.

Но дальше все шло странно. Он активно общался с прессой, пересказывал журналистам действия детективов, охотно давал интервью. Такое поведение совсем не походило на манеру Убийцы с Грин-Ривер, который, судя по отсутствию свидетелей, избегал любой огласки и действовал крайне скрытно.

Профиль ФБР, который детективы использовали как ключевой инструмент, оказался, по сути, бессодержательным. Он описывал скорее «типичного мужчину с южного Тихоокеанского шоссе», чем конкретного убийцу. Вместо того чтобы сузить круг подозреваемых, профиль расширил его настолько, что стал бесполезным и отвлекал следователей. Часто руководство прикрывалось им перед прессой, заявляя: «Мы ждем результатов профилирования».

Иногда профили действительно помогают – например, когда речь идет о поджигателях или неорганизованных, психически нестабильных убийцах. Но в делах о расчетливых серийных преступниках их точность крайне низка. И авторы профилей это признавали: в начале документа стояла оговорка о том, что «характеристики могут не совпадать в каждом конкретном случае».

В случае Грин-Ривер описание было настолько расплывчатым, что исключить можно было лишь малую часть мужчин, связанных с районом южного Тихоокеанского шоссе. Как позже отметил Тед Банди, профиль был настолько неточным, что даже возраст жертв он интерпретировал неверно. В 2003 году сам убийца подтвердил: предположения ФБР оказались ошибочными.

Меня всегда настораживало, что ФБР избегает академической проверки своих методик, хотя постоянно использует материалы следователей по всей стране. И когда позже я увидел терминологию из Грин-Ривер в книге «Сексуальные маньяки» Дугласа, Ресслера и Берджесс, поданную как универсальные признаки сексуальных убийц, это лишь усилило мои сомнения.

Продолжая изучать материалы дела, я наткнулся на абзац, в котором профайлеры трактовали фразу судмедэксперта, описывающую рану у Чэпмен: «изъязвление, характерное для антропофагии». Они