Магеллан на Филиппины приплыл именно с таким. Записывал скорость своих кораблей, считал общее время в пути и примерно понимал, куда они переместились от исходной точки.

– Значит, точные координаты тебе не помогут?

– Нет… У нас с лагом не получится. Да и он ненадёжный. Нужно делать поправку на течения. Парус потянет на восток – по лагу мы решим, что плывём, и довольно быстро. А в действительности нас, например, будет течением сносить на запад – мы и за сутки толком с места не сдвинемся.

– Ясно…

На следующий день Самоедов отправил несколько дополнительных экспедиций на Обзорное плато. Исследователи спустились в Светлую долину и пришли в восторг от её защищённого уюта. Там нашлось бы место для полноценного лагеря. Кокосов в Светлой долине было больше, чем в бухте Спасения, и её лагуна, отгороженная от моря более массивным рифом и вытянутыми с берега скальными створками, обещала богатую рыбалку. Однако о переселении не было и речи. Тёрнер сразу заявил, что Светлая долина для выживших подобна мышеловке. Изгиб береговой линии и три барьерных острова скроют их от проходящего в море судна, даже если оно пройдёт поблизости. С американцем никто не спорил. Все ждали, когда плот отправится за помощью, и предвкушали его успешное плаванье.

Вечером следующего дня Клэр продемонстрировала друзьям самодельный навигационный прибор.

– Это арбалестриль. Или градшток. – Клэр с гордостью показала Диме и Лорану две ветки, выструганные и подготовленные для измерения высоты Полярной звезды.

– Ты говоришь о двух палках? – уточнил Дима.

– Именно.

– И две палки помогут тебе не сбиться с курса.

– Тебя что-то смущает?

– Да нет… – Дима неуверенно повёл плечами.

Рассмеявшись, Клэр объяснила ему принцип работы примитивного градштока.

– Длинная палка – ось. В ней сантиметров тридцать пять. Прикладываешь её толстым концом к щеке, под глазом. Вот так. Держишь её подзорной трубой. Затем берёшь короткую замерную планку. В ней около двадцати сантиметров. У неё на обоих концах – торцевые надрезы. Видишь? Вообще надо было сделать обычные отверстия, но дрели у меня под рукой не нашлось. Планку прикладываешь к оси перпендикулярно – так, чтобы через один надрез видеть Полярную звезду, а через другой – горизонт. То есть водишь ею по длине оси, пока не поймаешь оба ориентира. Главное, чтобы между ней и осью сохранялся прямой угол. Понятно?

– Да.

– Затем фиксируешь планку. Я примотаю её куском ткани. Получится крест. Или une arbalète.

– Поэтому «арбалестриль»?

– Верно. Если от обоих концов планки провести прямые к толстому концу оси, то угол между ними и будет приблизительно равен нашей географической широте, высчитать её несложно. Нам повезло, что мы возле экватора, тут Полярная висит невысоко, поэтому и градшток компактный. Где-нибудь в Баренцевом море пришлось бы городить целую виселицу.

– Можно сделать насечки на оси. Заранее установить, сколько градусов на каждой из них, и не возиться с вычислениями.

– Можно, – согласилась Клэр. – Но мы ничего высчитывать не будем.

– Зачем тогда градшток?

– Нам достаточно определить высоту Полярной звезды над горизонтом. И градшток я зафиксирую намертво – планка не должна сдвинуться. Мы будем сверяться с градштоком каждый раз после захода солнца. Если расстояние между звездой и горизонтом окажется больше, чем длина планки, то…

– Вы отклонились на север.

– Верно. А если меньше, то – на юг. Собьёмся на полградуса или градус – не беда, всё равно упрёмся в берег. Не в Миндоро, так в Лусон. Мы должны очень постараться, чтобы уж совсем уйти на северо-северо-восток и очутиться в Филиппинском море. Тогда плот вынесет хоть в Тихий океан. Это вряд ли, но… Градшток нас подстрахует. А завалиться на юг нам нестрашно. Габриэль сказал, что в море Сулу мы, куда ни поплывём, обязательно наткнёмся на остров. Их там десятки.

Дима взял заготовленные для градштока палки. Долго осматривал их, прикладывал ось к лицу, пробовал водить по ней планкой. Затем спросил:

– Ты сказала, что сверяться с градштоком будешь после захода солнца. Почему?

– Вообще им чаще измеряли высоту полуденного солнца. Здесь, на острове, мы определим точный полдень по наиболее короткой тени, а в море возникнут проблемы. Да и смотреть прямиком на солнце – не самая приятная задача. Раньше моряки использовали затемнённые стёклышки. С Полярной таких проблем не возникнет, но горизонт ночью не разглядеть. Одновременно горизонт и звезду можно поймать только в сумерках. К тому же в тропиках они короткие, значит, замеры мы будем проводить всегда примерно в одинаковое время.

– Ясно… – выдохнул Дима, возвращая палки Клэр. – С ума сойти с этими замерами. Казалось бы, плыви себе и плыви.

– Опишешь в книге? – усмехнулась Клэр.

– Смеёшься? Читатель уснёт на втором абзаце твоих объяснений. Нет. Моим героям хватит пары строк, чтобы вычислить и широту, и долготу. Как-нибудь обойдутся без секстантов и астрономических таблиц.

– Это как, интересно?

– Что-нибудь придумаю, не сомневайся.

Дождавшись сумерек, Дима с Клэр отправились на рифовые выступы. С берега Полярную звезду разглядеть не удалось бы, обзору мешал северный утёс, а с рифа она предстала во всей холодной красоте – там, где ей и положено быть: на самом кончике хвоста Малой Медведицы. Прежде чем зафиксировать планку, Клэр дала Диме проверить точность своих наблюдений. Не сомневалась в них, но видела, что Диме не терпится принять участие в навигационном тайнодействии. Накрепко перевязав палки лоскутом хлопчатобумажной ткани, Клэр задержалась, чтобы насладиться ночным небом. Дима, к счастью, её не поторапливал.

Задрав голову, он назвал тропический небосвод «союзом северного и южного неба». Сказал, что это цитата из Гончарова. О Гончарове Клэр знала мало, но с его определением согласилась. В самом деле, удивительно было наблюдать привычные дубль-вэ Кассиопеи и Орион одновременно с Канопусом и Южным Крестом, прежде знакомыми Клэр лишь по книгам. Прижавшись к Диме, Клэр пальцем начертила ему киль, корму и парус великого птолемеевского Корабля Арго, несколько веков назад затонувшего в чёрных волнах космоса и теперь по вине астрономов разбитого на отдельные созвездия.

Клэр с Димой потерялись в чувстве ласкающей беспомощности. Их подавило молчаливое присутствие бесконечно далёких миров, достичь которых не помогли бы ни астрономические таблицы, ни самые надёжные из построенных человеком кораблей. Градшток, сигнальное костровище и суета слабых людей, возжаждавших спасения, показались до смешного ничтожными. Клэр с Димой так бы и стояли на рифе, но вскоре их погнал вечерний прилив. Вода подступила к щиколоткам, и Клэр нехотя предложила вернуться на берег.

Двадцатого марта, если верить насечкам на Диминой трости, почти месяц спустя после крушения «Амок Лайта», спасательный плот