Запахи, которые я источаю, должно быть, пытают его — альфу, которому отказано в его биологическом императиве, вынужденного сопротивляться присвоению омеги в самый разгар течки всего в нескольких метрах от него. Выдержка, которую он проявляет, бросает вызов всему, чему меня учили о нагских альфах и их инстинктах.

И вдруг, с идеальной ясностью, прорезающей гормональный хаос, я понимаю, что мне нужно сделать.

Не только из-за биологии. Не из-за зависимости. И не из-за обстоятельств, неподвластных моему контролю.

А потому, что я сама это выбираю.

Эта разница бьет по мне с сейсмической силой — разница между принудительным подчинением и осознанной капитуляцией. Между принуждением и согласием. Между тем, когда с тобой что-то делают, и активным решением сделать это самой.

Подняться с влажных простыней — все равно что двигаться в густой жидкости, каждое движение требует невероятной концентрации. Тонкий шелковый халат липнет к моей покрытой испариной коже, пока я иду к покоям Неззара. К тому моменту, как я добираюсь до его двери, я едва стою прямо; ноги дрожат от напряжения, пока я борюсь с потребностью тела принять позу подчинения омеги, укоренившуюся в моей ДНК.

Я не стучу. Ведомая течкой потребность сдирает социальные условности, как едкая кислота, растворяющая металл.

В его покоях поддерживается более высокая влажность, чем та, что обычно комфортна для человека; атмосфера тяжела от богатой минералами влаги, поддерживающей физиологию нагов. Специализированное освещение придает всему сине-зеленый оттенок, напоминающий о глубоких океанских водах. Вдоль стен выстроились растения, усиливающие запахи, которые я помогала выращивать — их биохимические выбросы предназначены для усиления феромонов; только сейчас я понимаю, что этот выбор был намеренной подготовкой к этому самому моменту.

В центре комнаты большую часть пола занимает целебный бассейн — не вода в традиционном смысле, а взвесь питательных веществ и минералов, поддерживаемая при точной температуре. Неззар полулежит в его глубинах; его чешуя блестит переливающимися узорами, которые приходят в движение, когда он замечает мое появление.

Верхняя часть его тела поднимается из бассейна с текучей грацией; богатый питательными веществами раствор стекает с его мощной фигуры ручейками, очерчивающими рельефную мускулатуру торса, прежде чем исчезнуть на более змеиной нижней половине. Даже в тусклом свете я вижу тот момент, когда его контроль дает трещину — зрачки сужаются до микроскопических щелей, по чешуе пробегает рябь изумрудных и сапфировых волн, язык высовывается так быстро, что сливается в размытое пятно во влажном воздухе. Безошибочно узнаваемая выпуклость под чешуей выдает его растущее возбуждение; его члены уже шевелятся в своей защитной щели.

— Я выбираю это, — заявляю я, и слова звучат на удивление твердо, несмотря на поглощающее меня изнутри пекло. Мои руки тянутся к поясу халата, я медленно развязываю его, а затем позволяю ткани соскользнуть с плеч и упасть к моим ногам. — Не только из-за биологии, но с полным пониманием того, что это значит.

Обнаженная перед ним, я остро чувствую каждое изменение, которое течка произвела в моем теле: соски твердые и налились темно-розовым, кожа блестит от пота, бедра откровенно влажные от доказательств моей готовности, а на метке присвоения на шее визуально пульсирует вена. Прохладный воздух, овевающий мою разгоряченную плоть, пускает по позвоночнику сильную дрожь.

Он полностью поднимается из целебного бассейна, жидкость каскадом стекает с его массивной фигуры. Его контроль, кажется, держится на тончайшем волоске, пока запах моей течки сгущается во влажном воздухе между нами. Чешуя на его коже идет рябью в узорах, сигнализирующих о крайнем возбуждении — теперь это не просто отдельные участки, а почти полная трансформация.

— Ты уверена? — спрашивает он голосом, который едва можно узнать — он огрубел, став первобытным и голодным. И все же даже сейчас, когда два его органа уже виднеются из скрытой щели, а все его тело дрожит от сдерживаемого напряжения, он дает мне этот последний шанс отступить.

Мой ответ — не слова, а действия. Я шагаю прямо в его личное пространство, достаточно близко, чтобы почувствовать исходящий от его чешуи жар на своей голой коже. Затем, с преднамеренным умыслом, превращающим биологический императив в осознанный выбор, я наклоняю голову, подставляя шею — шрам от метки присвоения выделяется на моей бледной коже.

В биологии омег этот жест несет безошибочный смысл: покорность, принятие, приглашение. Но он означает нечто совершенно иное, когда его предлагают, а не принуждают к нему; когда это выбор, а не подчинение силе.

Его реакция мгновенна и ошеломительна. Сильные руки хватают меня за талию, поднимая так, словно я ничего не вешу. Я внезапно оказываюсь в воздухе, подвешенная в кольцах, которые обвивают мои бедра и талию с хищной точностью. Его язык скользит по моей метке присвоения, пробуя концентрированные феромоны, вырабатываемые запаховой железой.

— Я скучал по этому, — мурлычет он мне в шею, его клыки задевают чувствительную кожу, не прокусывая ее. — Скучал по тому, чтобы быть внутри тебя. Скучал по вкусу твоей капитуляции.

У меня вырывается высокий, отчаянный звук, когда одно толстое кольцо скользит между моих бедер; гладкая чешуя шокирующе контрастирует с моей пылающей плотью. Оно не проникает внутрь, лишь скользит сквозь обильную влагу, собирая мою смазку, пока дразняще проходится по чувствительному пучку нервов.

— Посмотри на себя, — шипит он, его золотистые глаза прожигают мои. — Уже приготовилась для меня. Твое тело помнит своего законного альфу, даже если твой разум пытался забыть.

Эти слова заставляют новую волну жара прокатиться по моему телу; в лоне собирается очередная порция влаги. Мои бедра непроизвольно двигаются в поисках более плотного контакта.

— Пожалуйста, — выдыхаю я, и это лишь первая из множества мольб, которые сорвутся с моих губ этой ночью.

— Пожалуйста — что, маленькая ученая? — Кончик его хвоста кружит у моего входа, не проникая внутрь; этот дразнящий контакт едва ли не хуже, чем полное отсутствие прикосновений. — Используй слова. Скажи мне, что именно тебе нужно.

— Мне нужно… — Мой голос срывается, когда другое кольцо обвивается вокруг моего горла, сдавливая ровно настолько, чтобы сделать каждый вдох осознанным усилием. Привкус опасности лишь усиливает мое возбуждение, инстинкты омеги распознают демонстрацию доминирования на клеточном уровне. — Нужно, чтобы ты был внутри. Нужно быть полностью заполненной.

Ответный звук вибрирует через всю его змеиную сущность и отдается в моей.

— Еще нет. Сначала я хочу насладиться тобой. Заставить тебя как следует умолять о том, в чем ты нуждаешься.

Несколько колец приходят в движение с пугающей координацией, меняя мое положение с жестокой эффективностью. Я оказываюсь подвешенной в воздухе; мои руки надежно зафиксированы над головой одним мощным кольцом, а ноги широко раздвинуты двумя другими.