дежурство с субботы на воскресенье, — поведал мне Гоша, когда мы по пути в больницу завезли Юза домой.

Голова после ночного дежурства у меня была попросту чугунной, контрастный душ если и помог взбодриться, то лишь самую малость. Выпил кофе в столовой, и разве что сердцебиение участилось, глаза же так и продолжили слипаться. Ещё и на курсах сделали втык за вчерашний прогул. Как оказалось, следовало посещать занятия либо утром, либо вечером, а не либо вечером, либо утром следующего дня, как мне почему-то подумалось.

Пришлось пообещать ознакомиться с темой самостоятельно, что я во время перемены между лекциями и сделал, отыскав среди сокурсников гнома с удивительно ровным и разборчивым почерком.

По окончании занятий поехал в зубной кабинет и там испытал немалое облегчение, когда Модест Карлович после внимательнейшего изучения медицинской справки кивнул:

— Годится!

Я незамедлительно отсчитал шесть десяток, но дальше всё пошло немного не так, как мне того бы хотелось.

— Да какое ещё обезболивающее? — рассмеялся гном. — Бог с вами, голубчик! Не рвать же их будем — всего-то чуть-чуть подпилим. До нервов дело не дойдёт.

Это его «немного» в итоге затянулось на два часа, и я раз сто пожалеть успел о своём опрометчивом желании исправить прикус столь радикальным образом. Такое впечатление — не клыки подрезали, а в черепе дырки сверлили.

— И это с современным оборудованием, а представьте, каково было сто лет назад! — приободрил меня Модест Карлович, но ни о чём таком думать я не желал, и без того чувствовал себя паршивей некуда.

Но высидел, не убежал. Вытерпел.

— Пробуйте! — разрешил стоматолог.

Я стиснул челюсти и поразился непривычным ощущениям. Вроде бы всё ровно то же самое, но давит в одних местах и не давит в других. Модест Карлович задал несколько вопросов и то ли подпилил, то ли просто отшлифовал один из клыков, после чего мне осталось лишь развести руками. Рот закрылся так, словно я вернулся в своё прежнее тело. Пропало напряжение лицевых мышц — прежде его и не замечал даже, а вот ушло оно, и хорошо. Замечательно просто!

Модест Карлович улыбнулся и попросил:

— Минуту!

Но минутой, конечно же, не обошлось, шлифовал и полировал мои клыки стоматолог никак не меньше четверти часа, заодно прошёлся и по остальным зубам. После протянул зеркало на длинной ручке.

— Принимайте работу!

Я поглядел на своё отражение и сразу отметил, что лицо теперь выглядит чуть уже прежнего. Клыков видно не было, но попробовал улыбнуться, и они немедленно натянули губы, проглянули наружу, оказались заметно короче и много острее прежнего.

— Замечательно просто! — заявил я, возвращая зеркало, и подвигал из стороны в сторону нижней челюстью. Тоже полный порядок.

— Во избежание излишнего внимания сотрудников охраны правопорядка советую носить с собой справку о медицинских показаниях к проведённому вмешательству, — предупредил Модест Карлович. — Ну или просто в их присутствии не улыбаться.

— Справку в двух экземплярах сделал, — сказал я, за сим мы и распрощались.

Был первый час дня, голова у меня попросту трещала и невыносимо хотелось спать, поэтому ни в какое садовое товарищество я не поехал и отправился на пляж. Там, выстояв небольшую очередь у пивного ларька, купил и в несколько длинных глотков выдул кружку светлого, а после приобрёл в газетном киоске сегодняшний выпуск «Нелюдинского рабочего» и поспешил к озеру, чувствуя, как мягко, но неотвратимо накатывает опьянение.

Скамейки в сквере оккупировали букинисты, нумизматы и прочие коллекционеры — всем на них мест не хватило, и кто-то выложил дипломаты и чемоданы прямо на асфальт дорожек, а кто-то раскладывал книги, журналы и пластинки по газетам и картонкам. Народу было просто не протолкнуться, и приходилось беспрестанно раздвигать книголюбов, филателистов и меломанов — в иной раз задержался бы поглазеть на монеты, ну а сейчас пёр едва ли не напролом. С пивом я определённо погорячился, срочно требовалось прилечь.

На пляже я поздоровался с парочкой островных орков, приглядывавших там сегодня за порядком, и с их разрешения завалился на подтащенный к вышке спасателей лежак. Одежду, дабы не проснуться без документов и денег, свернул и устроил под головой, лицо от солнечных лучей прикрыл газетой.

Нельзя сказать, будто уснул в тот же самый миг, но очень скоро шум голосов отдыхающих, их отрывистые крики и музыка начали стихать и размазываться, а после если и не смолкли окончательно, то отодвинулись на задний план.

— Гудвин, вставай! Сгоришь!

Я аж вздрогнул от неожиданности.

— Идём купаться!

Но я и не подумал подняться, вместо этого приподнял край газеты, посмотрел на Ирену и вернул лист на место.

— Ты тут откуда?

— Девчонки сказали, что мой орк на пляже дрыхнет, вот я и пришла тебя проведать. Пошли купаться!

— Я не твой орк, я свой собственный!

— Не придирайся к словам! Идём! — Эльфийка обеими руками вцепилась в моё запястье и потянула с лежака, но ничего этим не добилась. — Ну идём же, сгоришь!

— Отстань, пожалуйста! — вежливо попросил я. — Я сутки не спал, а тут ты!

— Не капризничай! — потребовала Ирена. — А то перегреешься и солнечный удар схлопочешь!

Я не выдержал, убрал газету и сел, девчонка ойкнула.

— А с клыками у тебя что? Неужто вырвал⁈

Пришлось растянуть губы в улыбке, эльфийка задумчиво хмыкнула.

— Знаешь, а тебе идёт. Ты только сильнее их не укорачивай. Ты ж орк, а не жвачное!

— Ну тебя! — отмахнулся я и двинулся к озеру, благо располагалась вышка спасателей неподалёку от кромки воды и не пришлось лавировать меж расстеленных на песке покрывал.

А вот забежать с разбегу мешали многочисленные отдыхающие, и я принял во внимание немалый риск кого-нибудь из них затоптать, зашёл степенно, окунулся с головой и вернулся к дожидавшейся меня на берегу Ирене.

— А ты чего?

— Мне на тренировку пора, — ответила девчонка. — Просто пришла тебя от солнечного удара спасти. Я молодец?

— Молодец, — признал я, поскольку иначе мог продрыхнуть тут до вечера. — А теперь кыш!

— Но завтра всё в силе? Выходишь на работу?

— Выхожу, — подтвердил я и сел, чем Ирена и не преминула воспользоваться: наклонилась и будто напоказ чмокнула меня в щёку.

— Иди уже! — отмахнулся я газетой, а после столь же демонстративно вытер след поцелуя.

Вот же