мое безграничное доверие и, улучив момент, нанести мне удар в спину.

Вместо этого удар в спину должна была нанести я, прямо в его предательское сердце.

Снаружи донесся крик одного из моих людей:

«Клан Чон? Плевать мы хотели на южных неженок! Убейте идиота!».

Я нахмурилась.

Какой еще клан Чон? Этого не было в сценарии! Мои люди должны были выкрикивать угрозы в адрес столичных вельмож, чтобы спровоцировать «Гадюку». Кто, демоны преисподней его раздери, там вмешался?!

Я осторожно отодвинула край плотной шелковой занавески на окне кареты, чтобы оценить незапланированную переменную.

И то, что я увидела, заставило меня стиснуть зубы так сильно, что они едва не скрипнули.

С неба, в буквальном смысле этого слова, свалился идиот.

Огромный, широкоплечий мужчина в добротных кожаных доспехах, с волосами, собранными в высокий хвост, приземлился в самый центр моей тщательно срежиссированной засады.

Он размахивал двуручным мечом таких размеров, что им можно было рубить корабельные мачты, но самое ужасное — он не убивал.

Этот непрошеный, лучезарный спаситель раскидывал моих лучших, самых тренированных и дорогих наемников, словно они были соломенными чучелами! Мужчина бил их тупой стороной лезвия, ломая им ребра и ключицы!

Мои люди, получившие строгий приказ не применять настоящие смертельные техники, чтобы не выдать свою элитную подготовку перед шпионами «Гадюки», были вынуждены отыгрывать роль неуклюжих деревенских бандитов. И этот «герой» безжалостно их калечил!

— Идиоты, — прошипела я сквозь сжатые губы, наблюдая, как мой лучший разведчик, Вэй, с глухим стоном отлетает в сугроб, получив удар эфесом в челюсть. — Просто отступите!

К счастью, Вэй оказался догадлив, подав условный сигнал остальным, выжившие «бандиты» бросились врассыпную, скрываясь в лесу.

Я откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как внутри меня закипает ярость.

Три месяца подготовки, десятки тысяч лян серебра, потраченные на подкуп, логистику и маскировку. Тщательно выверенный план по устранению предателя, угрожающего всему моему ордену.

И всё это только что было растоптано, размазано по снегу и уничтожено одним-единственным, не в меру инициативным деревенщиной с комплексом героя!

«Гадюка», наблюдавший за этим из леса, теперь ни за что не выйдет, потому что поймет, что вмешалась третья сила, и заляжет на дно. Моя операция сорвана.

Моя рука инстинктивно сжала рукоять стилета в рукаве, желание проткнуть горло этому «спасителю» было настолько сильным, что мне пришлось сделать три глубоких, медленных вдоха, чтобы подавить ауру убийства, готовую вырваться наружу.

Нельзя, я не могу выдать себя. Я всё еще Лин Сюэ, хрупкая наследница купеческого дома, путешествующая на Север по торговым делам.

Снаружи раздались тяжелые, уверенные шаги и скрип снега, а затем вежливый, почти робкий стук в дверцу моей кареты.

— Госпожа? Вам больше ничто не угрожает, разбойники повержены. Я, Чон Мин-Хо из южного клана Чон, к вашим услугам...

«Чон Мин-Хо», — мысленно повторила я, занося это имя в самый черный, самый кровавый список в моей голове, брат нынешней Императрицы Ю-Ри, избалованный южный аристократ, решивший поиграть в рыцаря на северных границах.

Я не ответила, пытаясь согнать со своего лица выражение искренней ненависти и нацепить маску испуганной, трепещущей жертвы. Это требовало колоссальных усилий, мои лицевые мышцы буквально сопротивлялись.

Дверца кареты распахнулась.

Холодный ветер ворвался в уютный полумрак экипажа, выдувая запах сандала.

В проеме стоял Чон Мин-Хо. Высокий, широкоплечий, с лицом, которое столичные дамы назвали бы безупречно красивым — мужественные черты, прямой нос, волевой подбородок.

Но меня поразила не его внешность, а выражение его лица.

Мужчина смотрел на меня с такой невыносимо чистой, щенячьей заботой, с такой лучезарной, идиотской улыбкой спасителя, что у меня свело скулы. Он буквально светился от гордости за свой поступок и ждал благодарности. Чон Мин-Хо ждал слез облегчения.

Мой взгляд метнулся за его спину, там, в снегу, стонали мои искалеченные люди, а на вершине скалы, довершая картину полного сюрреализма, сидел огромный медведь и меланхолично чесал задней лапой ухо.

Это был не просто провал, а оскорбление моего интеллекта.

Я заставила свои губы задрожать и медленно подняла взгляд на этого разрушителя моих планов. Мои темные глаза наполнились искусно вызванными, блестящими слезами. Я прижала дрожащую руку, в рукаве которой лежал отравленный стилет, к груди, делая вид, что пытаюсь унять бешено бьющееся сердце.

— О... благородный господин... — пролепетала тихим, срывающимся голосом, вкладывая в него всю хрупкость и беззащитность, на которую была способна. — Вы... вы появились словно дух-хранитель... Я думала, что моя жизнь оборвется в этих диких снегах...

Я опустила голову, позволяя одной слезинке скатиться по моей идеальной, напудренной щеке.

«Ты покойник, Чон Мин-Хо, — мысленно произнесла, глядя на его грязные сапоги. — Я не просто убью тебя, а сделаю твою жизнь настолько невыносимой, что ты сам будешь умолять меня перерезать тебе горло. Ты заплатишь за каждого моего раненного человека, с процентами».

— Не нужно слез, прекрасная леди! — его голос зазвучал еще более уверенно и покровительственно, он сделал шаг вперед, подавая мне свою огромную руку. — Зло повержено, и теперь вы под моей защитой! Ни один волосок не упадет с вашей головы, пока я рядом!

Я смотрела на его протянутую ладонь. Прикосновение к этому идиоту казалось мне грязнее, чем купание в сточной канаве.

Но Лин Сюэ никогда не проигрывала.

Я медленно, с видимой неохотой и трепетом, вложила свои тонкие, холодные пальцы в его ладонь.

— Ваша доброта не знает границ, Господин Чон, — прошептала я, мысленно представляя, как вонзаю стилет ему между ребер. — Я... я с радостью приму вашу защиту.

Он просиял так, словно я только что вручила ему Императорскую печать.

«Радуйся, пока можешь, южный щенок, — подумала я, грациозно опираясь на его руку и выходя из кареты на морозный ветер. — Ты только что сам засунул голову в пасть тигра, и я проглочу тебя, даже не поморщившись».

Глава 4

POV Чон Мин-Хо

Северный ветер, завывающий в Долине Ветров, казался мне не более чем легким весенним бризом. Моя кровь кипела от адреналина и гордости. Я стоял посреди заснеженного тракта, окруженный поверженными, хоть и не убитыми, ибо милосердие — удел сильных, врагами, и чувствовал, как грудь распирает от осознания исполненного долга.

Отец был бы мной доволен. Я не просто прибыл на Север, а спас невинную жизнь в первый же день своего пути.

Девушка, чьи пальцы я всё еще сжимал в своей широкой ладони, была воплощением хрупкости. Я смотрел на неё сверху вниз, боясь сжать руку чуть сильнее, чтобы ненароком не сломать её тонкие кости.

Она была прекрасна той особенной, утонченной красотой, которую воспевают столичные