пропуска для таможенников? – кто содействовал организации встречи с доктором; они оба прекрасно понимали – порой лучше не задавать лишних вопросов. Меньше знаешь – меньше смогут выведать, в случае чего, жнецы.

"Мы едем, потому что это соответствует нашему мировоззрению и нашей позиции, – пожал плечами перед выездом Эндрю, – остальное неважно. Ты знаешь, что делаешь, и не нам в тебе сомневаться".

У администратора уточнила, где находится кабинет главврача – большинство коридоров и переходов оказались заблокирована, бригады скорой помощи выводили людей из больницы, силовики оцепили два крыла, – и, услышав мою фамилию, девушка за стойкой сообщила, что меня ждут; указала направление и посоветовала поторопиться, покосившись на людей в форме. Медлить я не стала, тем более и самой хотелось поскорее покинуть это место, и решительно направилась к главврачу; благо, его кабинет временно перенесли на первый этаж этого крыла – ужели благословение свыше?

Медперсонал пребывал в нервном, дерганом состоянии. На лицах многих читалась бессмысленность бега из стороны в стороны по коридору – точно пытались сбить волнение, переключить внимание, да только сильнее загоняли себя в ловушки охватившего больницу ожидания. Напряжение висело густой пеленой в воздухе и оседало тяжестью в легких. На короткое мгновение холод пробежал по позвоночнику, а страх натянул нервы для беспощадной на них игры; я чувствовала, как похолодели пальцы, замечала, как озираюсь, прислушиваюсь пуще прежнего – неужто это выстрелы прогремели где-то вдалеке? Настоящие ли вопли доносило эхо – или то акустика помещения и клокочущее сердце играли с восприятием? – но общая озадаченность лишь подначивала идти вперед.

Стойкая уверенность в том, что слухи вовсе не являлись чьими-то байками, и инфекция с Севера действительно добралась уже сюда, в °22-1-20-21-14, укреплялась в сознании.

Скопление силовиков за зданием больницы, военная техника в городе, перекрытые дороги и кварталы. Сомневаться уже точно было нельзя. То, что мы смогли въехать – истинно чудо. Будто сама судьба соблаговолила.

Коридор мерещился бесконечным. Куча закрытых дверей, лестницы, переходы… Когда нужный кабинет оказался передо мной, сдавленно выдохнула, выпуская волнение. Постучала. Не дожидаясь ответа открыла дверь, делая осторожный шаг.

Мужчина, лет сорока, убирал бумаги в небольшой сейф, стоящий у его стола.

– Можно? – я тихо прикрыла дверь за собой. Медик обернулся, поправляя квадратные очки в аккуратной оправе и быстро закрывая дверцу сейфа. – Доктор Гивори, если не ошибаюсь?

– Доброго утра, – кивнул он, бросая ключ на стол и усаживаясь в высокое кожаное кресло, – чем могу быть полезен?

– Мое имя Штефани Шайер. Независимый журналист, корреспондент и просто заинтересованная сторона, – изящно достала из кармана одну из последних визиток и, подойдя, протянула ее мужчине. – Хотела задать Вам пару вопросов.

– Мне описывали Вас несколько иначе… – проговорил себе под нос, внимательно изучая визитную карточку и о чем-то параллельно напряженно думая. – Впрочем, это не играет роли, – он небрежно отбросил визитку, указывая кивком на кресло напротив, а я, пытливо осматривающая кабинет, обратила в этот момент внимание на руку Гивори: ладонь перебинтована, сам бинт уже поалел от крови.

– Спасибо, – села непринужденно под пристальным взглядом мужчины. Смотрела в его глаза прямо.

Часы на стене громко цокали. С улицы через открытое окно доносились обрывки будничного разговора.

– Врачебная этика не позволяет мне разглашать тайны моих пациентов, – сухо заметил Гивори, – я надеюсь, вы помните это.

– О, безусловно, – ответила, потянув уголок губ. – Не переживайте, мне нет дела до конкретных личностей. Я прибыла к вам совершенно по иному вопросу.

– Я помню, – мужчина издал короткий смешок. – К сожалению, с утра меня оповестили о том, что все материалы о вспышке неизвестного нам заболевания не должны предаваться огласке, – он глянул украдкой сначала в угол кабинета, где я увидела небольшую камеру, на которой горел зеленый индикатор, а затем на сейф, и этого было достаточно, чтобы понять, что именно хранится под замком. – Как вы понимаете, директива направлена из местного отдела дознания жнецов, и это была далеко не просьба. Разглашение информации будет иметь серьезные последствия, – Гивори на секунду замолчал. – Хочу вас огорчить, кроме прежних, уже озвученных гипотез и предположений, вы не узнаете ничего, – и в якобы разочарованном тоне его, в выразительной мимике глаз читалась колоссальная значимость слов.

– Значит, инциденты действительно имели место, а сумасшествие пациентов – не байки и страшилки, а вполне реальная вспышка заболевания, пришедшего с Севера?

Гивори еле заметно кивнул:

– Вы не первая, кто старался разузнать, в чем, собственно, дело.

– Ну, в таком случае мне останется лишь довольствоваться быть первой, кто найдет ответы на все вопросы, – проговорила с нескрываемым напором.

Спину обдало холодом, а шею и лицо – жаром. Всё или ничего. Потому что у риска была две стороны: с одной, такая безрассудная попытка выведать детали могла к вечеру для меня закончиться на стуле в камере казематов, лицом к лицу со жнецом, ведущим допрос. С другой, именно то, что сыск начал активно действовать, силясь избежать утечки информации, лишь подтверждало ее наличие здесь.

Не зря мы четверо суток мучились в дороге со всеми барьерами, ограничениями и пробками.

Гивори продолжал упрямо молчать, и я цокнула:

– Неужели вы полагаете, что я буду разглашать имя моего информатора? – тот изогнул бровь, бросив выразительный взгляд в сторону камеры. – Доктор Гивори, в стране паника, которая вскоре может перерасти в настоящий неконтролируемый хаос. Разве нам нужен еще один сценарий юго-западных территорий? – сказала скорее не для доктора, а для маленькой, мигающей в углу камеры. – Или очередная ситуация с агрессивными оппозиционерами? Люди напуганы. Слухи об эпидемии раздаются в каждом углу. Верноподданным нужны хотя бы какие-то конкретные ответы, а не обрывки чужих сплетен, которые лишь обрастают новыми ужасами и небылицами. Если вы что-то знаете, это ведь шанс помочь другим. К тому же, вы не будете отрицать, что пациенты находятся в пограничном со смертью состоянии и нападают на других, пытаясь… – буквально на мгновение умолкла, набирая в грудь воздуха, и практически бесшумно выдохнула следующее слово, – покусать.

Ответ последовал не сразу. Бой часов точно громче становился, а я вновь дрогнула, ибо теперь уже точно слышала выстрелы.

– Не буду, – кивнул мужчина. – И могу сказать вам одно: это явно не психическое заболевание, как думают многие, – продолжил он наигранно скучающим голосом, но я быстро достала из внутреннего кармана