засунув руки в карманы брюк, и края строгого пальто колышутся от ветра. Только когда мы сворачиваем за угол безликой хозяйственной постройки, огороженной низким заборчиком, он насмешливо фыркает:

– Зря ты так. Могла бы и сходить с ним куда-нибудь. Хоть немного бы высунула нос из своей конуры и пообщалась с людьми. – Лео не смотрит на меня, щурясь от яркого закатного солнца.

Пообщаться с людьми? Да к черту такое общение.

Возмущение закручивается вихрем, выталкивая из меня резкие необдуманные слова:

– Он просто мелкий самовлюбленный засранец. Спасибо, как-нибудь обойдусь. Мне достаточно одного избалованного придурка.

Лео усмехается – мой выпад его нисколько не задевает.

– Не в твоем положении воротить нос и привередничать. Сверстники на тебя даже не посмотрят.

Это еще что значит? Опешив от наглого заявления любимого брата, я забываю все заготовленные язвительные ответы и жалко уточняю:

– Что? Тебе-то откуда знать?

Лео тяжело вздыхает и все-таки поворачивается ко мне, хотя шаг не сбавляет. Последние солнечные лучики путаются в спадающих на лоб вьющихся прядях. Кривая улыбка растягивает бледные губы, и Лео пожимает плечами:

– Очевидно. Ты скучная, нелюдимая и никому не нравишься. Сразу понятно, что ты двинутая.

Безжалостный холод сверкает в светлых глазах. Лео спокойно минует черный забор, а мне приходится стиснуть кулаки, чтобы не отвесить брату злую оплеуху. Ну уж нет, я не стану опускаться до рукоприкладства.

Стоило бы привыкнуть к таким заявлениям, но каждое оскорбление брата отпечатывается в подкорке и рождает бесконечные сомнения. Может, он и прав. Может, ему со стороны виднее. Может, он вовсе и не обидеть меня хочет, а помочь.

Где-то внутри, в самых потаенных уголках сознания, все еще живет образ жизнерадостного, вечно смеющегося младшего братика, который тянет ко мне руки и не понимает, почему мама уводит его в другую комнату. Что стало с тем милым мальчиком? Я понятия не имею, но знаю точно, что он не мог превратиться в гаденыша, которого я до сих пор называю братом.

– Да пошел ты. – Я морщусь, отогнав навязчивое желание толкнуть Лео в плечо.

Лео безошибочно находит машину на парковке и, насмешливо фыркнув, не удосуживается ответить. Он быстро проскальзывает на заднее сиденье и захлопывает дверь передо мной.

Не удивлюсь, если машина сейчас тронется, и мне придется добираться до дома на общественном транспорте. Вполне в духе брата.

Вообще-то я собиралась сесть спереди, но от желания позлить Лео ладони чешутся – он четко дал понять, что не хочет сидеть рядом. Глупая мстительность толкает меня обойти машину и сесть с другой стороны.

– Добрый вечер, Теодора. – Мамин водитель, лысеющий круглолицый мужчина в возрасте, улыбается в зеркало заднего вида. – Домой?

Лео кивает быстрее, чем я успеваю ответить, и машина трогается, погруженная в мрачную враждебную тишину. За окнами тянется широкая асфальтированная дорога, огражденная высокими новостройками, торговыми центрами и аккуратными рядами деревьев. То тут, то там загораются фонари и яркие вывески, превращая город в скопление мигающих огней.

Выждав пару минут, я достаю из сумки книгу. Не хочется впустую тратить время, да и от бездумного рассматривания дороги пользы нет. Будь рядом мама, она бы возмущалась, что я порчу себе зрение. К счастью, ее здесь нет.

– Тебе нужно до завтра написать мне сочинение по чеховской «Чайке».

Лео отрывается от экрана телефона и сверлит меня довольным ехидным взглядом. Специально дождался, когда я открою книгу. Знает, что ненавижу, когда меня отвлекают.

– Ты так никогда не сможешь и пару слов связать, если я все буду делать за тебя. Обойдешься.

Телефон Лео вибрирует. Он отвечает на сообщение и только после этого произносит спокойным и безразличным тоном:

– Зачем ты вечно сопротивляешься? Все равно ведь напишешь.

Действительно, чего это я? Какая сестра откажет в просьбе младшему братику? А, точно. Этот змееныш ни о чем не просит. Раздает приказы, словно я его личная прислуга.

– Не буду я ничего писать. Сделай сам для разнообразия. – Я закатываю глаза и тяжело вздыхаю.

Лео лениво пожимает плечами и сводит брови:

– Как хочешь. Придется маме пожаловаться.

С самого начала было ясно, что к этому все и идет, но я каждый раз пытаюсь сопротивляться, словно есть надежда, что обыденный сценарий изменится. Очень наивно с моей стороны.

Спокойствие и сдержанность дают трещину. Не так я собиралась провести вечер. У меня и свои дела есть. Учеба, в конце концов.

Не справившись с гнусным порывом, я швыряю в брата книгу, возмущенно вскрикивая:

– На что? Я тебе ничего не сделала.

Лео отбивает книгу, задумчиво вытягивает губы и спустя целую вечность молчания говорит:

– Но мама-то об этом не знает.

Он бросает на меня победный взгляд и снова утыкается в экран телефона, теряя интерес к диалогу. Безоговорочная победа в маленькой словесной перепалке снова достается брату.

Чему тут удивляться? Лео точно знает, что выбора у меня нет, и завтра утром он положит в школьный портфель объемное сочинение, которое в очередной раз заставит учителя восторгаться.

Я скорее всю ночь просижу за перечитыванием уже забытой книги, чем выдержу очередную лекцию матери. Удивительно, сколько разных формулировок она может найти, чтобы в тысячный раз напомнить, что я должна заботиться о брате и помогать ему.

Лучше бы она меня наказывала.

Из зеркала заднего вида на меня опускается сочувствующий взгляд водителя, но слов утешения ждать не стоит.

Я медленно выдыхаю, задушив внутри справедливое негодование. Ночка предстоит долгая, но у меня еще есть немного времени до возвращения домой. Не стоит тратить его попусту.

Выхватив книгу, я открываю ее и возвращаюсь к месту, на котором остановилась. Даже простое чтение без погружения всегда отлично отвлекает.

2

The breach

Картонный стаканчик с кофе опускается на потертый деревянный подоконник прямо передо мной и вырывает из ленивой полудремы. Статистика первой парой – совсем не то, что нужно после ночи в обнимку с анализом Чехова.

Можно было бы, конечно, нырнуть в какую-нибудь нудную книгу и поспать там, но я так не рискую – если кто-нибудь из моей безумной семейки ворвется ко мне в комнату и обнаружит, что я пропала, проблем потом не оберешься.

– Бурная ночка? Рассказывай во всех подробностях и не вздумай хоть что-то утаить. – Радостный звонкий голос раздается прямо над ухом. Приходится попрощаться с надеждой на десятиминутный сон в перерыве.

Ева улыбается так широко, что я начинаю сомневаться в ее нормальности – кто вообще радуется по утрам? Она запрыгивает на подоконник, забрасывая ногу на ногу,