— С Новым годом! — вот гремит голос распорядителя.

Распахиваю глаза и таращусь на гостей. Точнее, на смену декораций. Куда-то делась большая голубая ель и украшения. Трёхъярусная люстра и мраморные колоны. Да и помещение как-то резко уменьшилось в размерах. Бревенчатые стены, пол деревянный и вместо панорамных окон — небольшие деревянные рамы. По всему периметру на стенах в специальных вставках горят настоящие доисторические факелы. Отбрасывая причудливые тени и слегка пугая меня.

— Что происходит? — перешёптываются девицы.

— Иди сюда, зайчонок, — зовёт один из абмалов блондиночку в костюме Джессики Рэббит.

Та, оглянувшись на нас, неуверенно идёт к мужчине. Он легко подхватывает за талию и спускает. К слову, сцена тоже пропала, мы стоим на деревянном помосте.

Остальных девушек тоже забирают эти вдвшники. А меня за локоть придерживает конферансье.

— Что всё это значит? — начинаю злиться и осматривать гостей. Они теперь выглядят совершенно нелепо и комично. Как, собственно, и я.

— Ты как победительница поедешь отдельно от них! — торжественно шепчет и улыбается мужчина.

— Куда поеду?

— В новую жизнь, — загадочно отвечает он и, напрягшись, резко вскидывает голову.

— Пойдём со мной, пихточка, — к нам подходит тот мужчина-хам с льдисто-голубыми глазами.

— Вы знаете правила, — предупреждающе цедит шоумен, вмиг утратив наигранную веселость.

— Она может отказаться, — выгибает бровь незнакомец и протягивает раскрытую ладонь. — Что выберешь, пихточка? Пойдёшь со мной или встретишься со смертью?

Сглатываю, непонимающе ресницами хлопаю. Что значит «встречусь со смертью»? Он знает о моей болезни? Может, мне послышалось?

Молчание затягивается. Все присутствующие как-то внезапно замолкают и ждут моего слова. Даже вдвшники-десантники разворачиваются и напряжённо ожидают. Надо же, больше не игнорируют. Вон как смотрят пытливо. У них даже зрачки цвет меняют и бликуют от огня. Точно, галлюцинации, блин!

— Я никуда с вами не пойду, — наконец выдаю, смотря в упор на незнакомца.

— Правильно, девочка! Тебя ждёт личный экипаж в новую жизнь! — ликует конферансье и щёлкает пальцами в сторону.

Из-за кулис выходят мужчины. Ещё здоровее тех десантников. В каких-то серых балахонах и с факелами. Чудится, что меня сейчас сожгут прямо здесь. Даже делаю шаг в сторону моего хама. Он тоже ближе подаётся, но не успевает протянуть руки.

Меня резковато подхватывают двое мужчин и торжественно сажают в здоровенные сани. Настоящие сани. С мягкой красной сидушкой и резными бортами.

Гости громко аплодируют, желают счастливого пути. На стрельчатом потолке ярко вспыхивают искры, будто бенгальские огни подбросили. А в меня летят цветы, зёрна и золотые монеты.

— Что за перфоманс, блин, — бормочу, непонимающе крутя головой.

Пытаюсь встать и выйти из этого абсурдного транспорта. Лучше откажусь от суперприза и вернусь домой. К чёрту остров и этих ролевиков-затейников! Только ничего не получается. Прямо с боков этого дедморозовского снегохода вырываются ремни и намертво приковывают меня к сиденью. На плечи опускается шуба из неизвестного животного.

— Я передумала! — мой крик тонет в какофонии голосов и поздравлений.

Мужчины подхватывают сани и несут на улицу. Верчу головой и зябко ёжусь, чувствуя, как кусачий холод пробирается по оголённой коже. Кутаюсь в выданную шубу. К саням подводят оленя. Живого и здоровенного. Таких оленей вижу впервые.

— Остановитесь! — кричу опять, пытаясь скинуть ремни.

Никому до меня нет дела. Мужчины быстро запрягают животное в сани и отходят назад.

Обернувшись, изумленно застываю. Вместо современного многоуровневого здания стоит деревянный павильон. Ловлю взглядом льдисто-голубые глаза незнакомца.

— Помогите, — бормочу одними губами и вздрагиваю от того, как ярко светятся его глаза.

Отворачиваюсь немного испуганно. Чёртовы глюки, как вы не вовремя. Может быть, всё это предсмертный сон, а я сама валяюсь где-то в углу банкетного зала? Пока анализирую все произошедшие метаморфозы, олень, оттолкнувшись, медленно идёт вперёд по извилистой тропе, прямо к лесу.

— Эй, Кадьяк! — раздаётся где-то сбоку, вздрогнув, поворачиваю голову. Рядом в санях поменьше едет брюнетка, одна из финалисток, в компании своего вдвшника. Улыбается во все свои навинированные зубы. — Не повезло тебе.

— Чего? — непонимающе переспрашиваю.

Ответить она не успевает. Мужчина грубо дёргает девушку на себя и резко сворачивает сани с тропы к холму. Повертев головой, замечаю остальных девчонок в таких же санях с оленями, в компании здоровяков. Они все направляются подальше от леса. Одна я еду в самую темень.

Ну точно, галлюцинации. Кто вообще додумается девушку одну ночью отправлять в чащобу лесную?

Глава 4

В какой-то момент на меня накатила вселенская усталость. Головная боль отступила, барабаны и прочие духовые инструменты в черепной коробке затихли, даруя немного покоя. Я расслабленно откинулась на спинку своего странного транспорта. Сама себя убедила, что это предсмертные глюки. Мы ведь не знаем, что в посмертии мерещится? Говорят, у кого-то это туннель с ярким светом впереди. Возможно, мой туннель — это лесная тропа. Жаль, конечно, что до острова тропического не дожила. Но что ж, зато ушла из жизни победительницей.

Олень шёл вперёд по чащобе. Было так тихо. Просто замогильная тишина. Ни шелеста, ни шороха, ни курлыканья птиц или рычания зверей. Только скрип полозьев по снегу. Размеренный и тихий.

В какой-то момент мой транспорт громко всхрапывает, выводя из дрёмы, и останавливается. Удерживающие ремни втягиваются обратно в стенки саней. Встрепенувшись, осматриваю избу. Настоящую старорусскую избушку.

— Что ли, всё? Конечная? — спрашиваю у оленя. Рогатый морду поворачивает и кивает. Дожили, общаюсь уже с живностью.

Осторожно подвигав онемевшими телесами, выбираюсь. Платье встряхиваю от зёрнышек риса, монет и цветов. Волосы назад зачёсываю и стягиваю с глаз маску.

Ночь глубокая стоит. Только полная луна освещает небольшой пятачок, где я с санями торчу. Холод пробирается по ногам. Потоптавшись на одном месте и замёрзнув окончательно, решаюсь зайти. Обратно, судя по всему, меня не намерены везти.

Осторожно подкравшись к небольшому окошку, заглядываю внутрь. Ничего не вижу, даже очертаний мебели в комнате. Разворачиваюсь обратно и обалдело застываю перед санями. Олень куда-то испарился.

— Эй! — зову его, вертя головой. — Гад, и ты меня бросил!

Хрипло дышу, матерясь себе под нос, и обхожу избу. Не дойдя пары шагов до двери, замираю. Тишину леса оглашает грозный рёв. Страшный. Он до мурашек, до поджатых пальчиков пробирает.

Подхватываю подол платья и, сорвавшись, бегу. Шуба с плеч слетает, но замёрзнуть не успеваю, толкаю дверь и залетаю в избушку. Хлопаю деревянной дверью и,