Арно усмехнулся и похлопал по своему рюкзачку:

– Так-то оно так. Но дело, видишь ли, в том, что мой батюшка, а до него мой дедушка, а до него мой прадедушка, а до него…

– Заканчивай!

– Словом, мой далёкий пра-пра был одним из офицеров, которые закладывали этот самый Каструм.

– Каструм? – не понял Гилфрид.

– Когда-то на Земле так называли военный лагерь. Традиции надо чтить, – развёл руками француз. – Кстати, можешь пользоваться.

– В смысле?

– Здесь, на Марсе – Каструм Фидес. На Венере – Каструм Виртус. А на Земле – Каструм Хонос. И сержанты, и офицеры страшно любят кадетов, которые ещё до появления в Академии хоть что-то узнали о её истории. Ты, я так понимаю, не удосужился?

– Не было времени, – поморщился О'Тул. – Спасибо за совет!

– На здоровье.

– Пожалуй, я готов поверить в рассказ о далёком пра-пра.

Арно насмешливо фыркнул.

Прежде, чем они успели добраться до блока G, Гилфрид узнал немало подробностей о жизни в Академии. По словам Леона, первый месяц пребывания в Каструме сводился преимущественно к жёсткой муштре, разнообразным тестам и проверкам. В течение этого времени ни один новобранец не имел права покидать территорию казарм («надеюсь, ты хорошенько развлёкся перед тем, как пройти в ворота?»).

После распределения и присяги начиналось профильное обучение, тогда же из числа кадетов назначались взводные («свисточек тебе выдадут, будешь парней на рассвете поднимать на зарядку, а они – искренне тебя ненавидеть»). Наконец, по завершению курса кадетов отправляли либо на передовую, либо в части, нёсшие службу по всей Солнечной системе.

– Ты видел «Серый камень»? – поинтересовался напоследок Леон, когда оба новобранца уже стояли перед дверями своего блока.

– Тот, что сейчас идёт в кино? Про бои в поясе Акерана?

– Он самый. Так вот, по словам отца, снято очень достоверно.

Гилфрид удивлённо посмотрел на Арно:

– Я думал, это больше пропаганда? А ты говоришь, что именно так и воюют?!

– Именно так и воюют.

– А как же роботы, автоматика?

Француз коротко хохотнул:

– О чём ты, рыжий! Да если бы была возможность создать андроида, который действовал бы в точности как человек, умел так же быстро реагировать и подстраиваться под нестандартные ситуации – думаешь, армия возилась бы с новобранцами?

– Но техника…

– О, технику тебе дадут, будь спокоен. Только ведь тот же мобиль без водителя – бесполезная груда металла. И даже при наличии всех этих милых игрушек всё равно ни одна из них не заменит нашу доблестную пехоту.

Арно похлопал по плечу ошарашенного Гилфрида и собрался уже толкнуть дверь, но, передумав, снова повернулся к ирландцу:

– Кстати, ты знаешь, почему только-только выпустившихся кадетов прозвали «алфавитные кубики»?

– Я даже не знал, что их вообще как-то прозвали.

– Это потому, – француз заговорил чуть тише, – что сразу после выпуска взводы перед отправкой в части формируют по алфавиту. По пятнадцать человек. Ты, например, попадёшь в O. Я – в L.

– И что тут такого? – в недоумении пожал плечами О'Тул.

– После первого задания эти взводы обычно получают новое, дробное обозначение. К примеру, A/B, G/H. Или вовсе что-нибудь вроде K/T. Смекаешь, почему?

* * *

Жилой блок представлял собой ряды попарно выстроившихся вдоль прохода капсул, по три друг над другом. Похожие использовались в недорогих придорожных мотелях на Земле, а в ближайшее столетие наверняка должны были появиться и на Марсе, поскольку открытые пространства четвёртой планеты вот-вот обещали стать пригодными для длительных туристических походов.

– Почему не кровати? – вполголоса поинтересовался Гилфрид у Арно. Блок был рассчитан на шестьдесят человек, и хотя сейчас наличествовало едва ли больше половины, галдёж стоял невероятный. Новобранцы выбирали места, знакомились и делились первыми впечатлениями от Академии.

– Потому что это три в одном, – пояснил Леон. – Спальное место, встроенная система контроля за состоянием здоровья кадета и модуль медицинского обслуживания. Конечно, не для серьёзных случаев, но всякие мозоли, порезы и прочие мелочи, которые постоянно появляются в процессе обучения, эти машинки прекрасно залечивают, пока ты спишь.

– Ты говорил, взводных назначают только после присяги, – Гилфрид нажал кнопку, и матовая панель на левой капсуле второго яруса бесшумно скользнула вверх, открывая что-то вроде комнатки-пенала размером чуть больше односпальной кровати. В глубине виднелась ещё одна панель.

– Багажный отсек, – кивнул на неё Арно. – Ну да, говорил.

– А кто будет следить за порядком до того?

– Сержант, конечно. Тот же, что и после. Один сержант на блок, а после присяги ему помогают четверо взводных, – Леон, вытянув шею, огляделся по сторонам. – Будем надеяться, что нам достался адекватный.

– Не возражаете, если я устроюсь тут? – к ним приблизился пухлый светловолосый парень, нерешительно указывая на левую капсулу в нижнем ряду.

– Пожалуйста, – пожал плечами француз, закидывая рюкзак в соседнюю с О'Тулом капсулу второго яруса.

– Я Юхан, – представился толстячок, открывая выбранный отсек и заталкивая в него большую дорожную сумку. – Юхан Линдхольм.

– Уппсала-Юг? – оглянулся через плечо Арно, вытаскивавший из рюкзака какие-то свёртки.

Светловолосый смущённо улыбнулся:

– Точно. А вы двое…

Закончить Юхан не успел: рослый парень с глубоко посаженными глазами и массивной нижней челюстью отпихнул шведа с дороги и, стукнув кулаком по кнопке, открыл капсулу третьего ряда, над капсулой Арно. Ещё один, тоже высокий, но щуплый, с сутулыми плечами и длинным носом, потянулся к капсуле над той, что занял Гилфрид.

– Занято, – спокойно заявил француз.

– Кем это? – угрюмый взгляд исподлобья упёрся в пронзительно-синие глаза крепыша.

– Да кем угодно, кроме тебя.

– О-о… – протянул здоровяк, будто размышляя над услышанным. Его тощий приятель скривился, продемонстрировав желтоватые зубы. Юхан переводил взгляд с Леона на пришельцев. Гилфрид, оставив свою сумку, настороженно замер.

– Ну-ну, – наконец выдал рослый и, ещё раз стукнув по кнопке, заставил панель опуститься. Потом кивнул приятелю, и оба отвернулись, вроде бы собираясь уходить. Арно снова потянулся к своему рюкзаку.

Удар был быстрым – и Юхан, и Гилфрид успели заметить лишь мелькнувший кулак здоровяка, но времени вскрикнуть и предупредить француза у них уже не было. Леон, впрочем, в предупреждениях не нуждался: он присел, и нацеленный в затылок уроженцу Нуво-Памплоны удар пришёлся по краю капсулы. В ту же секунду сам Арно, развернувшись на пятках, крепко приложил противника в солнечное сплетение.

Выпрямиться Леону не позволил тощий: он с ходу ударил коленом в нос француза, и Арно, отброшенный назад, приложился затылком о ещё не занятую правую капсулу нижнего ряда. Гилфрид бросился на помощь, но худой приятель здоровяка оказался проворным. Он рывком сдёрнул с плеча рюкзак и швырнул его в ирландца, а следом ударил раз, и ещё, справа и слева. Правый хук пришёлся вскользь по