— Жаль парня... Простите, я вас даже не поблагодарил.

— Пустяки.

— Хорошенькие пустяки. Это профессионалы. Один троих стоит. Считайте, что вы одним махом девятерых уложили... А я и спасибо вам не сказал, и не представился... Иванов Иван Иванович.

Максим улыбнулся. Псевдоним был очень очевидным, из разряда: Иванов — Петров — Сидоров... И еще: бомж Иванов, называя свое имя, шаркнул ножкой и наклонил голову. Ну прямо как в пажеском корпусе или в английском королевском клубе.

— Меня зовут Максим. Честное слово!

— Верю... Только зря вы, Максим, тому типу автомат оставили. Хоть правая рука ему не подчиняется, но... Вот он и глаза открыл.

Максиму опять полегчало. Второй труп соскочил с его совести, и предки уже смотрели на него не так сурово.

Автоматчик был ранен в плечо. Причем навылет. Рана не простая, но далеко не смертельная. Только бы кровью не истек.

Пока возились с перевязкой, на поляне появился третий «труп». Он шел с поднятыми руками и с простреленным ухом. От удара затылком о березовый корень и от выстрела в упор он оказался в полном шоке. Ему бы в лес бежать, а он шел к тому, кто только что стрелял в него.

Максиму еще раз полегчало. Убийцей он не стал, а значит, не опозорил свой род потомственных интеллигентов... Предки Макса удовлетворенно переглянулись и спешно улетели назад в свои райские кущи, по пути обсуждая, что потомок их парень неплохой, но стрелок никудышный...

Когда повязали бандита с рваным ухом, Иванов опять подошел к своему шоферу.

— Жаль парня. Не надо было ему со мной связываться... Что делать будем, Максим? Пойдем-ка к твоей «девятке». Там все обсудим без чужих ушей.

Если Иванов надеялся, что «девятка» на ходу, то зря. Максим точно знал: пробиты оба передних колеса. В моторном отсеке тоже могло быть все перебито, но это уже и неважно — без колес все равно не поедешь.

Больше всего Иванова заинтересовала дырка в багажнике и над задним сиденьем:

— Странненько... Не машина, а решето. Это отчего тут у тебя такое, Максим?

— Стреляли.

— Понятно... В тебя сегодня дважды стреляли?

— Дважды.

— Первый раз как-то сверху. С моста, что ли?

— Из окна.

— Бандиты?

— Менты.

— Я, Максим, не вправе тебе вопросы задавать. Не я тебя спас, а ты меня... Можешь в двух словах пояснить свои проблемы?

— Могу... Вчера вечером меня подставили. Кто-то на даче убил мою знакомую, а все улики на меня... Пришлось бежать.

— Верю... Пойдем работать. Нам надо этих троих гавриков загрузить в их машину и оставить где-нибудь на большой дороге. Здесь их могут долго не найти, а этот, с плечом, до вечера не дотянет... Не люблю трупы оставлять... У тебя документы с собой?

Максим протянул барсетку. Иванов вынул паспорт Максима, одобрительно оценил толстую обложку, усилил ее пачками долларов и весь этот сверток засунул в глубь барсетки, во внутренний карман под молнией...

До своей машины бандиты доковыляли сами. Убитого водителя Максим с большим трудом переместил в свою «девятку». В последний момент Иванов снял с него куртку и передал Жукову.

— Держи. Там во внутреннем кармане бумажник с документами. Твой бумажник! И документы твои. Теперь ты Станислав Силаев... И, кстати, Стас, могу сказать, что погибший в своей «девятке» Максим Жуков был очень на тебя похож.

Иванов надел на руку убитого барсетку с паспортом Максима, плеснул в салон два-три литра бензина и махнул рукой.

— Иди, Стас, к машине... Я сам зажгу.

К полудню они были уже в ста километрах от того места, где на шоссе оставили машину с бандитами. Сюда, к большой реке, они добирались на нескольких попутках, запутывая след.

Бессонная ночь и нервные заморочки выбили их из колеи. До того места, куда они направлялись, было три часа хода, но ноги упорно не хотели идти вперед. Иванов скомандовал:

— Привал! До восьми вечера спим, а к полудню будем дома.

— И что это за дом?

— Очень для нас подходящий дом. Это, Стас, сторожка смотрителя шлюза... Очень уютное место. За сто метров все колючей проволокой огорожено... «Нива» старенькая в гараже. Моторка своя... Шлюз, правда, уже двадцать лет не работает, но должность такая осталась. Со служебной площадью и зарплатой в двадцать баксов... И еще, Стас, не называй меня больше Ивановым. Я теперь Гуркин Илья Ильич... Понятно, что я такой же Гуркин, как ты Силаев, но по документам так, а значит, так оно и есть... Зови меня просто — Ильич.

Они нарезали охапки осоки у реки, постелили под кустами и завалились спать под стрекот кузнечиков и веселый гул шмелей.

Сторожка смотрителя оказалась солидным каменным домом. Сооружение было облупившимся, с ржавой залатанной крышей, но крепким, достаточно просторным и уютным. Особенно вечером, когда они разжигали огонь в русской печи.

Дом стоял на узкой полоске земли между собственно шлюзом и Москвой-рекой. До ближайшей деревни было три километра, но ее жители сюда не ходили. По весне все вокруг заливало водой и домик смотрителя оказывался на островке.

Когда вода спадала, на огромном пространстве вокруг шлюза оставалось множество болотистых озер с зарослями осоки и кое-где ивы. Подхода к реке не было, и рыбаки это место не жаловали.

Зато на островке вокруг сторожки речной откос зарос огромными деревьями и обещал удачную рыбалку. Но все это находилось за двумя рядами колючей проволоки, которыми тридцать-сорок лет назад огородили «стратегический объект».

Первые осенние месяцы охрана шлюза провела в трудах праведных. Они готовились к зиме. Пилили и кололи заваленные ураганом березы, закупали ящиками продукты, совершая рейды на моторке или в сухую погоду на старенькой «Ниве».

Максим отпустил усы и стал почти неотличим от фотографии в паспорте, где значилось: Силаев Станислав Петрович, уроженец города Керчь.

У Стаса в сторожке оставался чемоданчик с архивом: документы, фотографии, письма. Всматриваясь и вчитываясь во все это, Максим начинал считать жизнь незнакомого ему человека своей жизнью. С ним случилось нормальное раздвоение личности. Он очень жалел парня, сгоревшего в «девятке», и часто ловил себя на мысли, что думает о погибшем как о Максиме Жукове, а жалеет его он, Стас Силаев.

Но Гуркин не мог проникнуть в душу нового Стаса и понять, что тот не просто вошел в роль и сжился с персонажем, а полностью перевоплотился в него без всякой системы Станиславского. Кроме того, мудрый Ильич понимал, что, сверяя документы, менты будут смотреть на фото, а не на внутренний мир. Поэтому он часто ворчал:

— Похоже, но не одно и то