животных. Когда успели только? Хотя, если в уже существующее производство просто загрузить другие продукты, то, по идее, всё возможно.

Погрузившись в размышления о мирском, на автомате побрёл домой. По приходу занялся готовкой. Я правда старался не думать о том, что вскоре вновь повсюду откроются разломы и мне вновь нужно будет лезть внутрь. Просто, потому что я чувствую, что до предела силы ещё очень и очень далеко. Что нужно пролить немало крови, чтобы стать реально сильным.

Бесспорно, я уже был мощной боевой единицей. Точно стою уже больше троих обычных людей в открытом бою, и плевать, какое у них оружие. Но…

А остались ли ещё обычные люди на планете? Ну те, которые ни разу не сражались ни с чем системным. Вопрос сложный. Статистически — должны быть исключения. Но у нас, в России, например, к оружию встали все, кто вообще его в руках держать может. Как ситуация в других странах — не знаю, но сомневаюсь, что сильно отличается. Против Системы должны сражаться все и сразу. Иначе мы вымрем. Уже и так погибла треть людей… В Борисоглебске это незаметно из-за того, что он стал островком безопасности, куда тянется огромное количество беженцев из региона. В других городах это должно быть сильно заметно. Мы не везде справляемся, увы.

Пока готовил, мысли были заняты примерно таким. Глобальным. Всё же не зря назвался Императором. Должен думать обо всех и сразу, хотя это плохо умещается в голове. Вот каким образом я могу помочь всем и сразу? Куда мне направить свои новые силы?

Пока жарилась картошка, я попытался честно ответить себе на вопрос о Кире. Что я к ней чувствую? Сложно сказать. Она красивая, умная, сильная женщина. Мы хорошо работали в команде, у нас была химия в бою. Но любовь? Я не знал.

В старом мире люди часто женились по расчёту, и многие такие браки оказывались крепче тех, что заключались по страсти. А у нас с Кирой есть то, чего не было у многих пар — общее дело, взаимное уважение… и теперь ребёнок.

Ребёнок… Я всё ещё не мог в это поверить. Казалось нереальным, что через несколько месяцев на свет появится маленький человечек, наполовину состоящий из меня. Что он будет смотреть на меня и видеть отца. Что я буду отвечать за его жизнь, здоровье, будущее.

И какое будущее его ждёт? Мир, где монстры лезут из порталов? Где люди сражаются за выживание каждый день? Хороший ли это мир для ребёнка? Ответ очевиден — нет.

Я выключил плиту, сел за стол, машинально жуя, и продолжал размышлять.

Вот в чём проблема — я думаю, как обычный человек. Переживаю за своего ребёнка, за Киру, за свою жизнь. Но я же не обычный человек больше. Я — тот, кто может изменить ход войны. Или, по крайней мере, должен таким стать.

Сейчас я на тридцать втором уровне. Это много по человеческим меркам, но что это значит в масштабах Системы? Ничего. Абсолютно ничего. Что если где-то есть существа сотого уровня, тысячного? Где-то ведь наверняка есть те, кто управляет этой войной, кто решает судьбы планет и цивилизаций, кто навязал нам свою игру и Систему. Администраторы.

А я сижу тут, ем пригоревшую картошку и думаю о семейном быте.

Нет. Так дело не пойдёт.

Квинтэссенция молчала, но я и без неё понимал — нужно становиться сильнее. Намного сильнее. И быстро. Плевать, что я первый среди людей. В общей картине это ничего не значит. Пыль в глаза. Меня всё ещё можно убить ножом, если я буду спать… ну, пристрелить… взорвать — уж точно.

Через час в дверь постучали. Я уже знал, кто это — Кира. С собой у неё было две сумки с вещами, и ещё несколько в инвентаре. Выглядела она решительно.

— Я подумала, — сказала она, входя в прихожую, — что если мы решили попробовать быть парой, то и жить должны вместе. Особенно сейчас.

Она осмотрелась, оценивая мой дом. Жильё было приличным, я ни в чём себе не отказывал раньше. Даже сейчас, после прихода Системы, его поддерживают мои домашние.

— Второй этаж, — сказал я. — Комната вперёд и налево. Остальные заняты. Будешь жить со мной.

Она прошла в спальню, раскладывать свои вещи. Я наблюдал за ней, думая о том, как быстро всё изменилось. Ещё вчера я был холостяком, который думал только о том, как стать сильнее. А сегодня у меня есть женщина, которая носит моего ребёнка под сердцем.

— Алексей, — сказала Кира, вернувшись ко мне. — Ты пойдёшь?..

Я задумался. Прямо сейчас у меня не было конкретных планов. Легион пока что не нуждался в моих услугах, о чём мне прямо сообщили в капитанском чате и попросили, цитирую: «Сидеть на жопе ровно хотя бы с месяц, ждать саммита». Но новые разломы могли появиться в любой момент, и их надо кому-то закрывать, даже несмотря на повысившуюся сложность.

— Пойду, — честно признался я.

Кира села на кровать, положив руки себе на живот. Не знаю, был ли этот жест осознанным, но я его заметил.

— Мне страшно, — призналась она. — Не из-за ребёнка. Из-за тебя. Ты всё время лезешь в самые опасные места. Рано или поздно тебе не повезёт.

— Кир, — начал было я, но она перебила:

— Нет, послушай. Я знаю, что ты считаешь себя особенным. Что должен спасать мир. Но мир большой, а ты один. Не можешь же ты лично всех спасти…

— А я попробую, — сказал я.

— Что? — Кира посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Я серьёзно. Кому-то же надо вытащить людей из этой задницы. И я могу стать достаточно сильным, чтобы это изменило что-то в глобальном масштабе.

— Лёш, ты себя слышишь? Один человек не может…

— А кто сказал, что я человек? — спросил я, и в голосе моём прозвучало что-то, что заставило Киру замолчать.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Потом я отвёл взгляд.

— Извини. Не хотел тебя пугать.

— Ты меня не пугаешь, — тихо сказала Кира. — Я боюсь не тебя, а Системы…

Она была права. Я это чувствовал. Каждый уровень, каждое новое умение, каждая поглощённая квинтэссенция делали меня менее человечным. Не в плохом смысле — я не превращался в монстра. Но я отдалялся от обычных человеческих забот и проблем. Вот что я сейчас