восемь утра. Он так и подгадал, чтобы захватить дворников — информационную опору участковых и оперативников. Восемнадцатилетняя Паша, одна из таких опор, стояла у мусорных бачков. Ее лицо от молодости и свежего воздуха краснело, как и униформа работника ЖКХ.

— Паша, это ты позавчера вызвала милицию?

— Сами же говорите о бдительности. Лежит на лестнице упакованный мешочек. Я развернула…

— Зачем же?

— Да там какие-то коробочки и банка из-под кофе. Тут и пыхнуло.

— Что пыхнуло?

— Милиция потом объяснила. В банке ничего кроме пороха не было.

Паша второй год не могла поступить в институт. Сообразив, что с ее знаниями без денег ей туда не попасть, она работала на двух работах и копила.

— Еще-то где халтуришь?

— Уборщицей в детском саду «Гриль».

— Там дети пиво пьют? — удивился Палладьев названию.

— Дети не пьют, а родители с баночками приходят.

Палладьев решал, как подступиться к теме и девушку не рассмешить. Завести разговор о замужестве или о графике вывоза мусорных баков?

— Паша, жалобы от жильцов дома поступают?

— Да на всякую ерунду. Мусоропровод засорился, кто-то на площадку старый холодильник вынес, балкон захламили…

— На животных есть нарекания?

— У нас в доме только две собаки, очень миленькие.

— А кошки?

— Что «кошки»?

— Их сколько?

— Не считала, — удивилась она тому, что милиция задумала пересчитать кошек в доме.

— Учительницу Ясницкую знаешь? — пошел напрямик капитан.

— Да, хорошая женщина.

— Чем?

— Вежливая, одевается скромно, но за модой следит… Она губы не красит: они у нее от природы цвета розового перламутра.

— А кошка у нее есть?

— Не знаю. Я была в квартире только однажды, когда нашла эту самую бомбу.

Видели бы опера, чем он занят. Животных ловить приходилось, но каких? Из цирка «Шапито» сбежала, например, рысь. Еще старая история, когда он был курсантом и помог начальнику отвезти семью на дачу. А там жена полковника уронила на траву колечко. Золотое, с дорогим изумрудиком. Подслеповатый гусь проглотил кольцо, как муху. Было решено посадить его в сарай, но гусей было одиннадцать, и жена полковника нахальную птицу в лицо не запомнила. Надо было сажать в сарай всех, что и поручили курсанту. Половину дня Палладьев ловил их в пруду. Потом сам себя не узнавал: мокрый, в перьях, в пуху, в гусином навозе и с руками, посиневшими от гусиных щипков.

Из парадного вышла вторая дворничиха. Пожилая, всю жизнь отработавшая в этом доме. Палладьев направился к ней:

— Мария Федоровна, хочу взять у вас интервью.

— Я тебе их давала больше, чем окурков в парадном.

— Меня интересуют соседи учительницы Ясниц-кой. — Палладьев все-таки решил к ним сходить.

— Их всего трое. Учительница, старушка и водила, который живет у своей дочки.

— Он сейчас дома?

— Капитан, уж не хочешь ли с ним говорить? Он трезвым не бывает. Шатается от дыхания прохожих.

Сперва Палладьеву стало казаться, что он обронил какую-то мелкую, но важную вещь. Точнее, увидел ее, кем-то оброненную, но не поднял.

— Мария Федоровна, жалобы от жильцов поступают?

— Одна жалоба надоела. В квартире на пятом этаже поселился артист.

— Поет?

— Хуже, он чечеточник.

Палладьев не мог избавиться от чувства чего-то упущенного. Не оброненного, не потерянного, не материального… Он огляделся, словно хотел отыскать это упущенное.

— Мария Федоровна, у учительницы кошка есть?

— Впервые слышу.

И капитана шатнула догадка. Он сорвался с места и побежал к мусорным бакам, где Паша звякала крышками. Без сомнения, то что его задело, исходило от девушки.

— Паша, что ты рассказывала про бомбу?

— Нашла, открыла, банка с кофе пыхнула огнем…

Ее лицо насторожилось: от милиции жди подвохов. Если ее лицо насторожилось, то лицо капитана напряглось. Она ведь сказало то, что его царапнуло.

Место…

— Паша, где эта бомба лежала?

— У двери в квартиру.

— Чью?

— Как раз учительницы.

— Сразу бы и сказала, — вздохнул капитан облегченно.

— Вы же про кошку спрашивали… Этой самодельной бомбой даже кошку не убьешь.

Палладьев кивнул: не убьешь. Но хотели не убить, а запугать.

6

В своих делах я опять выгадал окошко, чтобы сходить в школу.

По-моему, есть некоторый парадокс. В школе учат наукам, добру, прекрасному, любви… И выпускают в жизнь, где деньги, автомобили, мат, секс… Получается, что в школе вроде бы не тому учат: вернее, не учат главному — образу современной жизни.

Впрочем, ошибаюсь. Современность меня встретила уже на пороге в лице плотного охранника. Она, современность, уже давно здесь хозяйничала. Над кабинетом директора висела большая лучезарная икона. За спинами ребят какие-то рюкзачки. Девочки в сережках и браслетиках. У всех мобильники…

— Где найти Петю Сурова? — спросил я у пробегавшего мальчишки.

— Наверное, в классе информатики.

Вот она современность: когда я учился, компьютеров еще не придумали. Но в этом классе Петьки не было. Уроки кончались, заработали различные кружки… Не ушел ли он домой?

— Петька в туалете, — радостно сообщил пацан.

— Он сейчас выйдет?

— Нет, не выйдет.

— Живот болит?

— Ничего у него не болит.

— Курит, что ли?

— Он не умеет.

— Тогда почему же не выйдет?

— Яйца давит.

Пока я осознавал это загадочное дело, мой информатор убежал. Мне ничего не оставалось, как самому пройти в туалет…

На полу была расстелена газета, вымазанная сырыми битыми яйцами и усеянная толченой скорлупой. Мальчишка с закатанными брюками, молотил по ней пятками, подбираясь к трем целым яйцам, лежащим на краю.

— Он спятил? — поинтересовался я у смотревших ребят.

— Ставит опыт, — сказал один.

— Учится, — поправил другой.

— Поставить рекорд, — объяснил третий.

Увидев меня, Петька перестал топтать яйца, сгреб газету и спустил в унитаз. Затем молча задрал ноги до раковины, смыл с них желток, вытер пятки носками, сунул их в карманы, напялил ботинки на мокрые ступни и нехотя сказал мне:

— Больше не буду.

— Яйца кончились, — подсказал кто-то.

— Петя, я к тебе по другому вопросу.

Мы отошли в дальний угол коридора. По какому-то неведомому мне сигналу школьники схлынули. У окна был низкий и широкий подоконник. Мы сели.

— Петя, я к тебе обращаюсь по делу.

— Лерка рассказала?

Следователь — любитель тайн. По-моему, их ценность не в значимости информации, а в степени загадочности. Хочу сказать, что, к примеру, полет на Марс мне так же интересен, как и цель Петьки, топтавшего куриные яйца.

— Петя, того… яичницу хотел сделать?

— Кто же в туалете яичницы делает? — удивился мальчишка.

— Тогда зачем давил?

— Не давил.

— Я же сам видел…

— Ходил по ним.

— Зачем?

— Хочу повторить рекорд.

— Какой?

— Человек в Африке ходит по сырым яйцам и не давит.

— Наверное, по вареным.

— Нет, записано в рекорды Гиннеса.

Я понял, что с такими фантазерами мне