не сдадутся. Своей кровью платить придется. А мы и так много потеряли».

На том и порешили. До самого утра, пока китайцы и маньчжуры пытались потушить, свои корабли, русские и дауры, наконец-то, всласть отсыпались. Но с рассветом войско Шархуды никуда не двинулось. Сидело в укрепленном лагере. И весь день — тоже.

«Хочешь драться, старик? — изумился Санька. — Мы же так всю твою флотилию спалим».

Но у старика был свой план.

— Вставай, Сашко! — Тютя ворвался в избу атамана среди ночи. — Богдойцы тикают!

Шархуда решил уйти по-английски. Под покровом ночи. И так талантливо это провернул, что даже дозорные заметили не сразу.

— Ну, нет! — весело выкрикнул Дурной. — Не прощаясь, это не по-нашему!

Дауры и казаки обложили колонну богдойцев со всех сторон, метали стрелы, кидались сами. Прежде всего, на ту ее часть, где маньчжуры волокли свои припасы.

«А вас, обоз, я попрошу остаться» — у беглеца из будущего просто фонтан иронии прорвало.

Войны без добычи быть не должно. Так что темноводцы изо всех сил намекали врагу: бросайте шмурдяк и бегите!

Постепенно, эта мысль дошла до всех. Богдойцы роняли тюки, мешки, корзины, ящики и целеустремлялись к бусам, которые уже потихоньку отталкивали от мелководья. Не все добежали, но Санька дал указание: зря не рисковать. Так что, после бегства на темноводской земле появилось только с полсотни новых трупов, да еще пару десятков взяли в плен.

А остальные богдойцы быстро выгребли на стремнину Зеи и поплыли домой. Санька послал вслед один дощаник с отрядом Якуньки — просто убедиться, что незваные гости точно ушли. После наскоро перетряхнули барыш: к 50-ти пленным, почти двум сотням захваченных лошадей и пяти небольших бусам (что остались запертыми на Бурханке) добавились горы оружия, доспехов и одежды. Из стратегической добычи все радостно вцепились в сундуки с казной, но это оказалась груда бронзовой и медной дырявой монеты… почти бесполезная. Шатры и прочая бытовая мелочь порадовала дауров. Но главное — сотня фитильных пищалей, около 20-ти пудов пороха и некоторый запас свинца!

— Ну, енто уже что-то! — рассмеялся радостно Тютя, услышав сводные цифры.

А Дурному взгрустнулось: огнестрела в Темноводном стало больше, чем людей, могущих из него стрелять. Именно эти мысли крутились в его голове, когда на второй день на опустевшем предполье острога собралось всё войско — для дележа добычи. Санька с командирами и князьями стоял на лысой кочке, а со всех сторон его окружили около восьми сотен человек. Даже многие раненые пришли — кто на ногах был. Измученные, но довольные они смотрели на атамана…

И атамана понесло!

— Мы победили, — начал Санька, но понял, что многие его не слышат. — Мы! Победили! Каждый, кто здесь стоит — не пожалел живота для нашей победы! Каждый — лил кровь! Каждый помогал соседу выстоять! И неважно кому: русскому ли, дауру, гиляку или ачану! А значит, здесь, в Темноводном нет более никаких делений! Мы все равны! Все казаки! Все вы, кто дрались с нами, можете жить в остроге, как братья!

Он не обговаривал это с казаками. Даже с есаулами не обсуждал. Думал об этом давно, не знал, как к подобному подступиться — но тут прорвало!

— Если хотите — будьте с нами! С сего дня так и будет. Или я боле не ваш атаман!

— Нехристи же, — услышал он смущенный возглас Старика.

— Будя тебе, Тимофей! — рассмеялся Тютя. — На Диком Поле и не такое бывало!

Дурной слушал, но не оборачивался. Он смотрел на неровные ряды воинства, которое приходило в бурление. Не сразу (кому-то еще переводить приходилось), но постепенно, ровно пена в закипающем котле, гул и рев среди войска нарастал.

— Черная Река! — закричал кто-то на плохом русском и с разных концов этот клич начали подхватывать… даже казаки.

— Черная Река! Черная Река! Черная Река!

«Что-то начинается» — подумалось беглецу из будущего. Он стиснул кулаки и почувствовал, как холодны его пальцы. В июльскую-то жару…

Потом, конечно, была встреча с командирами-есаулами, встреча бурная, местами — с руганью. Ничего еще было не понятно. Что значит: все братья? Как это будет выглядеть? Какой-то ритуал или паспорт выдавать? В чем вообще заключается это заявленное равенство?

«Решим, — с уверенностью, которого не ощущал, заявил Санька. — Подумаем и решим».

Особое мнение высказал «Делон». Что-то вроде того, что угрожать уйти с должности атамана, ввязав весь народ в войну с цинами — это немного гнилой ход. Дурной повинился, ибо и впрямь выглядело не по-пацански: либо всё по-моему, либо без меня.

А еще позже прошла встреча уже с князьями. Причем, по их настоянию. Их тоже речь взволновала, кто-то почувствовал угрозу своей власти.

— Нет! — заверил их темноводский атаман. — Конечно, все роды могут и будут жить так, как жили. Если кто-то захочет переселиться в наши остроги — мы примем. Но принуждать или даже переманивать не станем. На Амуре каждый сможет жить, как ему хочется.

А потом добавил сладкую пилюлю.

— Хотя, по-старому будет не всё. Те рода, что полностью разделили с нами тяготы войны, в этом году освобождаются от уплаты ясака!

«Возможно, не только в этом, — подумал он вдогон. — Но тут пока не стоит спешить».

— А вот с тех, кто решил отсидеться в самый сложный момент — возьмем допналог за храбрость. Вернее, за ее отсутствие.

Князья заулыбались — приятно чувствовать себя храбрыми. Особенно, радовались турчане и бебры — что не повелись на демарш Барагана и продолжили войну. Добыча — раз! Освобождение от ясака — два! Да еще и храбрые они теперь! Поглядим еще, кто в следующий раз ополчение севера возглавит!

А через десять дней вернулся Якунька, сообщивший, что флот Шархуды — все 26 кораблей — вошли в Сунгари и вряд ли уже вернутся обратно.

Война закончилась.

Глава 61

Мирная жизнь, оказывается, тоже не такая и веселая. Хоронили мертвых — погост за день вырос в четыре раза. И то — ямы копали впритык, одну к другой. Лечили раненых, и Санька каждый день кусал губы от бессилья нынешней медицины: что русской, что даурской. На самом деле, казаки (да и дауры тоже) были на редкость живучи. И умудрялись встать на ноги после самых невероятных ранений. Только вот эти самые ноги (или руки) порой приходилось отрезать. И часть раненых умирала просто от боли. А выжившие составили целую инвалидную команду, о которых придется как-то заботиться.

После памятной речи Дурнова ватага Темноводного приросла почти шестью десятками дауров, уже живших в остроге. Еще полсотни присоединились или обещали поселиться в ближайшее время. Не только дауры — немало вызвалось добровольцев