Она ничего на это не ответила. Просто подошла, положила ладонь мне на плечо и улыбнулась. Той самой, тёплой улыбкой, которой так не хватало мне. Что Громову, что Смирнову…

И именно в этот момент мой телефон разразился звонком. На экране высветилось имя: «Самойлов И. В.».

Так, а ему сейчас что нужно? Что случилось?

Глава 9

Я извинился перед мамой, жестом показал, что мне нужно ответить, и прошёл на кухню, плотно прикрыв дверь. Телефон, откровенно говоря, тупил… принять вызов удалось аж с пятого раза! И как только я приложил динамик к уху, послышался весьма встревоженный голос:

— Алло… Алексей Дмитриевич, — Самойлов аж заикался, — тут такое дело… Кравченко согласился встретиться со мной. Но только при вас!

«Вот это уже новость, — подумал я. — Со мной Павел поговорил ещё вчера. Значит, теперь ему нужен был разговор именно с Самойловым — лицом к лицу.»

— Он сказал, что без вас разговора не будет, — продолжил Самойлов. — Вы обязательно должны приехать со мной!

Я закрыл глаза. В голове мгновенно заработали шестерёнки того самого механизма, который когда-то вершил судьбы корпораций на миллиарды. Кравченко — тот самый живой свидетель, человек, чья бригада работала на фасаде до Зоиной команды. Он мог подтвердить, что работы действительно выполнялись, а команды рабочим передавались через представителей «СтройИнвестПлюса» от кого-то более крупного. И теперь этот Кравченко ставит условие: привести к нему должника.

— Игорь Владимирович, — ровным голосом произнёс я в трубку, — вы понимаете, что означает это условие?

— Что он меня побьёт? — жалобно спросил Самойлов. — Вы поймите, я никогда…

«Любопытный персонаж, — пронеслось в мыслях. — При таких долгах, при такой… работе он беспокоится о целостности лица? Неправильно вы, Игорь Владимирович, расставляете приоритеты. Совсем неправильно.»

Самойлов зачем-то начал рассказывать о своём детстве, делая упор на то, что даже в школе никогда не дрался. Да и сама мысль о возможных увечьях казалась ему дикостью. Только о драке пока никто не говорил.

— Пожалуйста, успокойтесь, — оборвал я его на полуслове. — Требование Кравченко означает одно: вы больше не сможете изображать невинную жертву обстоятельств. Павел хочет посмотреть вам в глаза. Думаю, бить вас он не собирается — ему важно понять, признаёте ли вы свою часть в этой истории. Если продолжите прятаться за спиной Иванчука, Кравченко закроется, и мы потеряем ключевого свидетеля, который видел реальную цепочку команд.

На том конце провода послышалось тяжёлое сопение. Самойлов боролся со своим страхом. Человек, привыкший откладывать неприятные решения и кормить людей обещаниями, оказался в ситуации, где прежние уловки больше не работали.

— Я поеду, — наконец выдавил Самойлов. — Когда?

— Завтра в девять утра. Если у вас есть возможность, заедете за мной. И ещё, Игорь Владимирович, не берите с собой охрану. Это будет разговор рабочих с хозяином, чужие там лишние.

Я сбросил вызов, вышел из кухни и посмотрел на маму. Она стояла в дверях, сжимая в руках полотенце.

— Всё хорошо? — спросила она с явной тревогой на лице. — Ты так… раздражён…

«Раздражён? Нет, скорее собран.»

— Всё в порядке, мам, — улыбнулся я. — Просто у меня появился очень сложный клиент, — я увидел, как она напряглась. — Мам, это обычный рабочий момент, с которым я справлюсь. Не переживай.

Она кивнула, хотя по её глазам было видно, что до конца она мне не верит.

Вечер получился почти семейным. Через обычные вопросы я узнавал о новом себе всё больше. Оказалось, в десять лет Алексей попал под колёса пьяного таксиста Макаренко. Мальчик отделался сравнительно легко, а водителю дали срок. После освобождения Макаренко снова запил и однажды опять сел за руль пьяным.

Несколько лет назад прежний Лёша увидел его у машины с бутылкой, попытался отнять ключи и вызвал полицию. Макаренко тогда орал на весь двор, что Смирновы сломали ему жизнь и что он ещё рассчитается. После этого Алексей несколько дней прятался у приятелей, а мама вздрагивала от каждого звонка в дверь. Теперь её слова о людях, от которых потом приходится скрываться, наконец обрели смысл.

Я попытался успокоить маму, но не получилось. Этой ночью она осталась у меня.

Ремонтная мастерская Кравченко располагалась в промышленной зоне на окраине района. Это был ангар из гофрированного железа, выкрашенного когда-то в зелёный цвет. Теперь ангар местами покрывали ржавчина и пятна машинного масла. Когда мы с Самойловым подъехали на его «Хёндэ», часы показывали без пяти девять. Игорь Владимирович всю дорогу молчал, нервно сжимая руль и вытирая вспотевшие ладони о брюки.

— Готовы? — спросил я.

— А есть выбор? — прохрипел он.

— Выбор есть всегда. Но у нас с вами одна дорога.

Мастерская оказалась просто огромной! Внутри громоздились разобранные строительные леса, поддоны с кирпичом и газоблоками, непонятные бочки — то ли с маслом, то ли с краской. Здесь же стояли внушительные механизмы, назначение которых я мог лишь предполагать.

В центре, под тусклой лампой, стоял длинный металлический стол. За ним, скрестив руки на груди, восседал Павел Кравченко. Но он был не один: по обе стороны от него, опершись на стол и какие-то трубы, стояли шестеро крепких мужчин в одинаковых серых спецовках. Это была прежняя бригада — не люди Зои, с которыми Самойлов уже подписал график погашения долга.

— Доброе утро, — спокойно произнёс я, делая шаг вперёд.

— Утро-то доброе, да люди злые, — глухо ответил Кравченко, не меняя позы.

Он прищурился и, заметив замершего у входа Самойлова, улыбнулся.

— Игорь Владимирович, а вы чего там стоите? Проходите, тут вас очень ждали!

— Павел, я всё объясню… — начал Самойлов, но один из рабочих, здоровяк с татуировкой на предплечье, шагнул вперёд.

— Ты объяснишь? — рявкнул он. — Объяснишь Серёге, у которого двойня родилась? А? Сколько он ночных смен на тебя отпахал, а ты ему и копейки не переслал⁈

Следом заговорил второй здоровяк. По его лицу было видно: ещё немного — и он просто проломит Самойлову голову.

— А мне объяснишь? Ты знаешь, в какие долги я залез, чтобы за квартиру платить? Ты хоть представляешь?

— Тихо! — Кравченко поднял руку, и рабочие мгновенно замолчали.

По ним было видно, как тяжело им держать себя в руках. Я понимал, для чего Кравченко позвал сюда Самойлова. От справедливых вопросов я клиента заслонять не собирался, но до насилия разговор дойти не должен. По обрывкам претензий уже было ясно: с рабочими Самойлов поступил очень нехорошо.

— Так, —