ещё. Потом подсел Фернандо — до него дошли известия о том, что Антон больше не интересен моей соседке, а раз так, надо было узнать, нет ли нового шанса, и вообще — не говорит ли Клементина про него. Потом подсел Леон: ему Корнелиус рассказывал, что я всегда готова по всем предметам, так что он просил теперь помочь по плану Даллеса. В общем, сели мы тогда читать вдвоём. Заодно Леон ответил мне на вопрос, почему Корнелиуса не видно: оказалось, он всё ещё спит.

— Уходил куда-то ночью, а потом пришёл и дрыхнет там без задних ног, — поделился со мною Леон. А потом добавил: — Он там, кстати, с Клементиной помирился или нет, не знаешь, а? Не она его так умотала? Похоже на то...

Наконец, после всех пар, в уединённом уголке меня подкараулила принцесса. Она сделала ужасно взволнованное лицо, дав понять, что разговор очень серьёзный и секретный.

— Что такое? — спросила я, когда убедилась, что мы одни.

— Вэнс спит с Клементиной! — сказала принцесса.

Меня словно молнией поразило.

— Что?!

— Спит с Клементиной! Наш Вэнс! Вчера Элисон по большому-большому секрету мне сообщила, что застукала его у нас в общаге, куда он пришёл заняться со студенткой этим-самым! Она спрашивала, как ей написать на него жалобу!

— А ты что?

— Я сказала, что если она напишет жалобу, то его уволят, а если его уволят, то ни Элисон, ни я его никогда уже не увидим, а промывание мозгов наверняка пришлют вести какую-нибудь уродливую старуху! Тогда она задумалась и больше говорить на эту тему отказалась. Как я ни расспрашивала, кто она, студентка эта, Элисон молчала. Ни в какую!

— Причём тут тогда Клементина?

— А кто ещё? Ясно же! Клементина спит со всеми...

"Не со всеми, а со многими", — поправила я мысленно.

–... а раз ты с ней живёшь, наверно, знаешь, что да как! — Завершила Бертранда. — Мне ужасно интересно, что там было! И каков мистер Вэнс... без одежды.

Я громко вздохнула. М-дя, кажется, нас уже три, а не две.

Что ж, ничуть не удивительно.

Ах, да!

Совсем забыла главное.

Сегодня мистер Вэнс пришёл в сером костюме и белой рубашке с сиреневым галстуком.

39. Среда, 26 сентября. 14:30

Между учебой и работой я как всегда наведалась в столовую. После нашей ночной экскурсии в недра кухни всё здесь как-то заиграло новыми красками: стало вроде как и интересней, и понятней. Например, на груды прозрачных контейнеров возле окна пневмопочты я теперь смотрела чуть иначе, сразу представляя где и как их сделали и каким образом переправили сюда. Ну, а раз уже смотрела, то решила слишком долго не морочить себе голову, не тревожить тётку за прилавком, наливавшую супы и всё такое, а просто взять контейнер с картофельным пюре и куриной котлетой. Кстати, да, первый раз тут такая простая и грубая пища лежала. На вкус она тоже была как жранина из школьной столовки, не более. Значит, то ли я заелась, то ли правда кормить стали хуже.

За едой я снова думала про Вэнса. Что поделаешь! Я думала о нем почти всё время. Даже кофе, стоящий сейчас у меня на столе, заставлял улыбаться: он напоминал обо всех напитках, выпитых у шефа в кабинете.

Я долго размышляла о том, как теперь вести себя, как скрывать влюблённость, как прикинуться, будто она уже в прошлом. Ничего толкового я так и не придумала. Сейчас вот поднимусь в кабинет начальника, взгляну на него, тут же покраснею, а, смутившись от того, что покраснела, покраснею ещё больше... Тут он скажет мне сначала что-то едкое, а после примирительное... Я буду смущаться и прятать глаза, но мечтать, чтоб опять подержать его за руку... Он обо всём догадается, ведь в догадливости ему нет равных, и это породит очередную неловкую ситуацию...

Ё-моё! Да не лучше ли просто расслабиться?

Если он и правда догадался о влюблённости, то хуже быть не может. Стало быть, и бояться мне уже нечего. Лучше просто перестать об этом думать — будь что будет. Мистер Вэнс всё-таки джентльмен. Не мальчишка, не какой-нибудь там Арчи, чтоб над чувствами смеяться. Скорее всего, он, как и на сегодняшнем семинаре, сделает вид, что вообще ничего не случилось. Что всё как обычно. Мы просто работаем.

Да-да, мы и будем с ним просто работать.

Сегодня и завтра и дальше, и дальше, до выпуска.

Деловые отношения и только. А влюбленность... это моя личная проблема. Или моя личная игрушка. Моя личная особенность. Такая несущественная. Значит...

Тут ко мне подсела Малгожата.

Не знаю даже, что ее сподвигло это сделать: раньше мы особо не общались, а сидела я за самым дальним столиком намеренно.

Пару минут Малгожата молчала. А потом взглянула мне в глаза и мрачным голосом спросила:

— Ты дашь мне списать уфологию?

— Я, что, всем должна давать списывать?! — бросила я с раздражением. — С какого перепугу?..

— Ладно-ладно, — отступила Малгожата. — Всё, не надо. А скажи, мистера Вэнса в общежитие вчера ты привела для Клементины? Это правда?

Ох уж эти сплетни, подумала я. И ох уж эти сплетницы! Почему они в толк не возьмут, что не может у препода быть ничего со студенткой?! Вот глупые люди! А меня, похоже, не только ассистенткой Вэнса, но и секретаршей Клементины вообразили!

40. Среда, 26 сентября. 15:00

В кабинете Вэнс по своему обыкновению сидел в кресле, положив ноги на стол. Из-под задравшихся штанин выглядывали сиреневые носочки — в тон галстука, который Вэнс ослабил, расстегнув верхнюю пуговицу. Он смотрел на что-то в телефоне, непрерывно скролля в нём одной рукой, а второй таскал картофельные палочки из контейнера столовский пневмопочты. Я быстро пробежала взглядом по его шевелюре, по носу, по шее, по галстуку и по застёжке рубашки. Но когда очередной кусок картошки скрылся за изящно обрисованными жирными губами, отвернулась. Это было уже слишком. Не дай бог ещё заметит, как я пялюсь!

— Мисс Вуксанович!

Ох, кажется, заметил...

— Мисс Вуксанович, а вы манипулятор!

— Я?

— Ну да, — он бросил телефон.

— О чём вы, сэр?

— Когда я спросил у вас восьмой пункт плана Даллеса, вы выдали девятый с такой уверенностью, что ни один из ваших лоботрясов-однокурсников не решился вас поправить! Или просто не додумался.

— Ой, сэр, я перепутала, простите...

— Я сперва и не сам не понял, что к чему. А знаете, что самое смешное? Паренёк, что шёл в списке за вами, послушно ответил восьмой