Один курит, другой смотрит в телефон. Джин подает сигнал, и мои люди устраняют их так быстро, что они не успевают издать ни звука. Тела затаскивают в кусты.

– Держимся тихо, – говорю я, двигаясь вперед. Внутри пылает огонь. Мы приближаемся к главному зданию, где, я уверен, держат Аврору.

Когда мы подходим к двери, раздается тихий сигнал от Джина.

– Трое внутри, – сообщает он. – Можем обойти их.

– Нет, – отрезаю я. – Убираем всех. Ни один из них не должен выйти.

Зейн смотрит на меня, его глаза блестят в темноте, но он ничего не говорит. Все мы на адреналине и жаждем крови.

Первый выстрел разрывает тишину. Моя рука инстинктивно тянется к пистолету. Патрульный охранник заметил нас, но его предупреждение было слишком коротким. Выстрелом Джин сбивает его с ног, и мы быстро двигаемся дальше.

Шум выстрелов разрывает ночное небо. Заброшенная база вздрагивает от грохота, стены трещат, воздух пропитан запахом пороха. Я иду вперед, чувствуя, как пульс гудит в висках, а гнев затмевает все остальное. Вокруг меня работают мои люди – мы пробиваемся к цели, оставляя за собой лишь разруху.

– Камал, второй периметр взят. – Голос Джина звучит в рации. – Но на третьем жесткое сопротивление. У них пулеметы.

– Прорвемся, – отрезаю я, передавая команду. – Держите огонь плотным. Мы не можем остановиться.

Мои слова тонут в очередной волне выстрелов. Охрана Муромского сражается яростно, но они уже понимают, что конец близок. Мы ломаем их оборону шаг за шагом, методично и безжалостно.

Баха появляется рядом, его лицо покрыто пороховой копотью, в руках автомат.

– Мы расчистили проход к главному входу, но внутри еще человек пятнадцать. Ты уверен, что хочешь идти сам?

– Абсолютно, – говорю я, меняя рожок на калаше. – Герман внутри. Это моя битва.

Брат молча кивает и уходит в обход, оставляя меня перед массивной железной дверью. За ней – мой враг. И, возможно, моя жена.

Шум вокруг кажется далеким. Выстрелы, крики – это фон. Моя цель – пробраться внутрь и найти Аврору. Нас перехватывает группа охраны. Завязывается перестрелка, но мои люди готовы. Мы быстро утихомириваем сопротивление. Это лишь мелочь перед тем, что ждет внутри.

Дверь с грохотом распахивается, от взрыва залетает внутрь облако пыли. Я вхожу, сжимая оружие. В коридорах пахнет сыростью и железом. Сердце бьется быстро, но я сохраняю спокойствие. Муромский не из тех, кто сдастся без боя. Его люди нападают внезапно, но я их предвосхищаю. Каждый шаг рассчитан, каждый удар точен. И вот, наконец, вхожу в помещение. Там он.

Комната освещена тусклыми лампами, в центре – стол, а за ним сидит Герман. Спокоен, его губы искривлены в насмешке. Рядом стоят двое охранников, сжимая в руках автоматы.

– Камал, Камал, – начинает Муромский, его голос разносится по комнате, как яд. – Ты пришел, как герой в кино. Разрушил мое убежище, перебил моих людей. И ради чего?

– Ты знаешь, ради чего. – Я безэмоционален и невозмутим. – Где она?

– Аврора? – Его глаза сверкают. – О, не переживай, она в безопасности. Даже больше, чем с тобой.

– У тебя есть шанс остаться в живых, – говорю, подходя ближе. – Скажи, где она, и, возможно, я позволю тебе уйти.

– Позволишь? – Герман смеется, его смех обжигает. – Ты думаешь, ты можешь мне что-то позволять? Камал, ты уже проиграл. Аврора моя. Она выбрала меня. Ты ей больше не нужен.

Его слова словно клинки, но я не позволяю ему увидеть, как глубоко они ранят. Нет. Я не позволяю себе сомневаться, иначе все будет напрасным.

– Ты лжешь, – отрезаю, шагнув к столу. – Ты всегда был лжецом.

– Врешь сам себе. – Герман встает, его улыбка становится хищной. – Знаешь, что мне нравится больше всего? Забирать у тебя женщин. Сначала Вика, теперь Аврора. Ты любишь их, а я… наслаждаюсь.

Моя рука сжимается на рукоятке пистолета. Я хочу выстрелить, но знаю – это слишком просто. Он должен понять, что означает настоящий страх.

– Ты переоценил себя, Герман. – Мой голос становится ниже, как предвестник шторма. – Ты думаешь, что выиграл? Это только начало.

Он делает шаг ко мне, но я резко вытягиваю пистолет и направляю его прямо в лоб Германа.

– Где. Она? – чеканю слова.

Его взгляд полон насмешки, и я чувствую, как ярость начинает захлестывать.

– Ты всегда был слишком уверен в себе, – произносит Муромский. – Вика, Аврора… Все они бегут от тебя. Не задумывался, что проблема в тебе?

Его слова – острые иглы. Но, вместо того чтобы поддаться эмоциям, я сжимаю рукоятку сильнее и вдавливаю в башку этой мрази. Вспышка воспоминаний о Вике на мгновение пронзает меня, но я глушу их. Сейчас не время для прошлого.

Герман замирает, но в его глазах еще сверкает вызов.

– Она уже далеко, – говорит он еле слышно. – Но Камал… Ты никогда ее не найдешь.

Мое терпение лопается. Одним движением я сбиваю его с ног, прижимаю к полу и направляю дуло прямо к его виску.

– Последний раз спрашиваю, – рычу я, каждый мускул напрягается.

Герман смеется, но это уже не уверенность – это маска.

– Ты никогда не победишь меня, – шепчет он. – Давай как мужик с мужиком?

Он достает нож и вызывает меня на поединок.

– Кам, нет, – слышу за спиной, но поздно, я слишком заведен.

Откидываю пистолет в сторону и достаю нож. Мы с Муромским сталкиваемся в схватке. Его движения резкие, агрессивные, но я отражаю каждый его удар. Клинки скользят друг по другу, и звук металла эхом разносится по помещению. Каждый наш шаг – это танец смерти.

Герман наносит удар в бок, и я чувствую, как холодный металл скользит по коже, оставляя за собой жгучую боль. Рука тут же касается раны, и под пальцами ощущается теплая, липкая кровь. Но я не отступаю. Это даже не рана – царапина в сравнении с тем, что я сделаю ему.

– Ты всегда был слаб, Камал, – шипит он, атакуя снова.

– А ты слишком самоуверен, – отвечаю, перехватывая его руку и вкручивая клинок в его плечо.

Он издает короткий хрип, но умудряется вывернуться и нанести новый удар. Лезвие вскользь задевает мое предплечье, оставляя длинную линию. Боль разливается волной, но это только подстегивает меня.

Я резко дергаю его за ворот, приближая к себе, и с грохотом сбиваю на пол. Герман пытается отбиться, но я перехватываю его руку, и наш бой заканчивается, когда его нож выскальзывает из пальцев.

– Думаешь, ты что-то изменишь? – усмехается он, лежа на полу. Его лицо залито кровью, но он все еще пытается ухмыляться. – Она уже сделала свой выбор…

Мое терпение лопается. Одним мощным ударом