— Спит один?

Тот лишь кивает головой.

Удар по затылку — и тот обмяк. Закидывают его в комнату и тоже ломают ручку у двери.

Коридор, лестница на второй этаж, коридор, дверь в покои графа.

В доме тишина. Они прислушиваются. За дверью тихо.

Заходят. В большой комнате никого нет. Лишь слева — дверь в спальню.

Поворот ручки. Тихий щелчок замка.

Большая кровать с балдахином, и на ней спящий человек. Спальню освещают несколько свечей.

Лёха подходит к кровати. В руках — тряпка, пропитанная зельем.

Тряпку на лицо. Мужчина дёргается. Но парни тут же прижимают его руки и ноги к кровати. Пара рывков — и он обмяк.

Руки, ноги связывают. В рот — кляп. Один из самых здоровых парней закидывает его на плечо.

Коридор, лестница, коридор, выход из здания.

За дверью сразу два охранника.

В первого арбалетный болт в упор.

Второй тянет меч. Лёха делает два шага. Руку на гарду меча охранника. Рывок. Заталкивает меч обратно в ножны. И кинжалом по горлу.

Заминка. Надо спрятать тела. Готово.

Проходят мимо казармы. Все спят. Тишина.

Двое перелезают через забор. Перекидывают графа.

Дело сделано. Лёха вытирает пот со лба и тихо выдыхает. Всё прошло, кажется, без сучка и задоринки. Теперь главное — передать груз в целости и продолжать.

Недалеко то поместья стоит карета, в которую они грузят графа.

— Новости есть? — спрашивают они у парней из отряда Александра.

— Да ваши работают. Хорошо идет.

— Потерь нет?

— Нет. Говорят пару человек взять не получилось, пришлось порешить на месте.

Понял. Спасибо. Сказал он и у него отлегло. Может все получится хорошо без потерь? Хотя загадывать плохая примета.

— Так, парни. Кто там следующий?

Глава 15

— Ну и чего ты упёрся? — спросил я Проскурина.

— А с чего бы мне тебе всё рассказывать? — переспросил он. Его взгляд выражал лишь усталость — такую глубокую, будто он уже давно смирился с неизбежным и его ничего не трогало.

— А с того, что ты проиграл. Все твои люди, ну практически все, в застенках. Все они ссылаются на тебя. Так что сам понимаешь. — Я специально говорил медленно, чтобы каждое слово легло на него дополнительной гирей. Без злости, без угроз. Просто констатировал факт.

Мы беседовали с ним уже наверное полчасика. И говорить он ничего не хотел. Оставались только пытки. Но это успеется. Пока был смысл попробовать по-хорошему — вдруг сломается сам, без лишней грязи.

Лёха отработал чисто. Всех, кого планировали, либо взяли, либо устранили. В большинстве — взяли. Сопротивление оказалось слабее, чем мы ожидали — местные «волки» быстро поняли, что против них пришла не просто разведка, а настоящая армия с железной волей и холодной головой.

Все как один показали пальчиком на Проскурина, вымаливая себе прощения. Кто-то падал на колени, кто-то пытался целовать сапоги конвоирам, кто-то просто молча тыкал дрожащей рукой в сторону графа и отворачивался, чтобы не встречаться с ним взглядом. Грязное зрелище, но полезное.

— И что, ты меня простишь, если я повинюсь? — спросил он. В голосе не было надежды, только тупая обречённость.

— Да нет, конечно. Но в живых оставим, — ответил я. Врать ему не хотелось. Да и он не дурак — всё прекрасно понимает. Такие, как он, знают цену словам. И знают, что после проигрыша редко кто выходит сухим из воды.

— Ладно, — он тяжело вздохнул, будто поднимал с пола мешок с камнями. — Слушай...

Лучше бы он, конечно, не рассказывал. Правду говорят: во многих знаниях — многие печали. Но мне нужно было знать. И он знал это.

Началось это лет семь назад. Всех подробностей он не знал, но появились какие-то сомнительные ребята в родовом замке Белгородова. Откуда они взялись и причины их нахождения Проскурин выяснить не смог, хотя и пытался.

Насколько он понял, они пришли со стороны. То есть были не из теократии. И каким-то образом повлияли на Белгородова. Тот, кто раньше боялся пошевелиться без согласования, вдруг начал отдавать приказы железным голосом.

Ну, когда они появились, очень плохие дела графа пошли в гору. Причём чем дальше, тем лучше. У пришлых были деньги и ресурсы. Причём даже такие, которые и правители теократии не смогли бы достать вот так вот запросто.

— Интересненько, — задумчиво протянул я, потирая подбородок. — А что скажешь про ваших правителей?

— А что про них сказать? Монарх мечтает ничего не делать. Его два сына любят поиграться в войну. Ты думаешь, Белгородов от хорошей жизни связался с пришлыми? — Проскурин горько усмехнулся и покачал головой.

— Ой, вот не надо мне только тут нотации читать. Я этих рассказов уже наслушался, — ответил я ему. — Каждый пытается оправдать то дерьмо, в которое он наступил. Одни ссылаются на обстоятельства, другие — на приказы, третьи — на трудное детство. А правда одна: вы все сами выбрали это болото.

— Много ли ты знаешь...

— Поверь, немало. Я на таких деятелей, как вы, и в Стронбилде, и в Винланде насмотрелся. Кто угодно виноват, но только не вы, — перебил я его, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. — А то, что народ с голоду пухнет, — ничего страшного, их не жалко. Они же не графы, верно?

Мы немного помолчали, каждый думая о своем.

— Ты по монарху и его сыновьям ещё что можешь сказать?

— Да я же не придворный. Понятия не имею. — Проскурин устало прикрыл глаза и замолчал, давая понять, что из него выжали всё, что можно.

Когда мы шли из темницы, я нарезал задач Лёхе. Войска, которые стоят на границе, переместить на границу с теократией. А половину его людей отправить на разведку — туда же. Врага нужно знать не только в лицо, но и в спину, и в карман, и в спальню.

— Есть кое-что интересное, — сказал Лёха, понизив голос.

— Ну-ка.

— В общем, когда мы допрашивали одного из баронов, он рассказал интересный случай про баронов Золиных.

— Что интересного?

— Хотя бы то, что на их землях есть какие-то металлы. Про них известно, но только не им. Один из сподвижников Проскурина узнал об этом и пытался отжать у них землю. Работал грязно. Но они оказалась крепким орешком.

— Как понять «какие-то»? Что