виноваты!

— А я виноват?

— Виноват в том, что убил в себе мужчину!

Отпускаю её, отхожу к окну. За стеклом серое январское утро, тает снег. Как тают мои иллюзии о семье, о любви, о верности.

— Ольга, а что ты хочешь от меня?

— Хочу, чтобы ты был мужчиной, а не кошельком на ножках.

— А что для этого нужно?

— Не знаю. Может быть… чувствовать. Желать. Ревновать, в конце концов.

— Я ревную.

— Молча ревнуешь. А нужно — ярко.

— А ты хочешь, чтобы я ревновал?

— Хочу, чтобы ты меня хотел. По-настоящему хотел.

Оборачиваюсь к ней. Стоит у стола, растрёпанная, красная от ссоры. Красивая женщина, мать троих детей. И я её действительно хочу. Несмотря на измену, несмотря на боль.

— Хочу, — говорю хрипло.

— Правда?

— Правда.

— Тогда покажи.

Подхожу к ней, беру за руку.

— Дети дома.

— Дети играют. Не услышат.

Ведёт меня в спальню, закрывает дверь на ключ. Поворачивается ко мне, смотрит в глаза.

— Хочешь меня?

— Хочу.

— Несмотря ни на что?

— Несмотря ни на что.

— Тогда возьми.

Близость происходит яростно, отчаянно. Мы не любим друг друга — мы воюем. Каждое движение — это обвинение, каждый поцелуй — это претензия. Я хочу наказать её за измену, она хочет доказать, что я её желаю.

Тела сплетаются в гневе, в страсти, в отчаянии. Это не нежность — это схватка. Борьба за право быть первым в её жизни.

— Лёша… — шепчет она. — Вот видишь… ты можешь быть мужчиной…

— Могу.

— Тогда будь всегда.

— Буду.

— А Виктора забудешь?

— Забуду.

Врём друг другу и себе. Знаем, что завтра всё вернётся на круги своя. Но сейчас важно только это — огонь, который мы разожгли из обид и претензий.

После лежим, обнявшись. Дышим тяжело, приходим в себя. Между нами хрупкое перемирие, которое может разрушиться от любого неосторожного слова.

— Ольг, — тихо говорю, — а что с нами будет дальше?

— Не знаю.

— А что ты чувствуешь сейчас?

— Усталость. И вину.

— А любовь?

— И любовь тоже. Странную, болезненную любовь.

— К кому? Ко мне или к нему?

— К тебе. Он — это… другое. Увлечение.

— А увлечение пройдёт?

— Должно пройти.

— А если не пройдёт?

— Тогда… тогда посмотрим.

Встаём, одеваемся молча. Что-то важное только что произошло между нами. Но что именно — понять трудно. Примирение или последняя схватка перед расставанием?

— Лёш, — говорит Ольга, застёгивая халат, — давай попробуем жить по-другому.

— Как по-другому?

— Честнее. Открытее. Без этих вечных недосказанностей.

— А что значит честнее? Ты будешь рассказывать мне о встречах с Виктором?

— Не будет встреч с Виктором.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— А если всё-таки будут?

— Тогда скажу честно. Без вранья про подруг.

— Хорошо. Договорились.

Выходим из спальни. Дети играют в гостиной, не подозревают о буре, которая только что прошла между родителями. Алёшка подбегает, обнимает меня за ноги.

— Папа, а почему дядя дверь закрывал?

— Дядя отдыхал.

— А почему мама плакала?

— Не плакала мама. Показалось тебе.

— Но я слышал…

— Алёшка, иди играй. Взрослые иногда говорят громко.

— А вы не ругались?

— Нет, сынок. Просто разговаривали.

Дети всё слышат, всё понимают. Даже если не могут объяснить.

Остаток дня проходит в натянутом спокойствии. Мы с Ольгой вежливы друг с другом, внимательны к детям. Играем роль нормальной семьи, которая встретила Новый год и строит планы на будущее.

Но внутри у меня всё холодно. Понимаю — сегодняшняя ссора и примирение ничего не изменили. Мы всё те же чужие люди, которые живут под одной крышей по привычке.

Вечером, когда дети легли спать, сижу на кухне с чаем. Ольга моет посуду, напевает что-то тихонько. Вроде бы идиллия — муж и жена после трудного дня.

Телефон мигает — пришло сообщение. Смотрю — от Кати.

«Пап, с Новым годом! Извини, что поздно пишу. Была в гостях у мамы. Кстати, у неё, кажется, роман. Видела её на рынке с каким-то мужчиной. Красивый, интеллигентный. Мама светилась от счастья. А как у тебя дела? Что у тебя там творится?»

Читаю сообщение несколько раз. У Марины роман. Она счастлива с другим мужчиной. А я тут пытаюсь склеить отношения с женщиной, которая изменяет мне с дальнобойщиком.

Ольга подходит, смотрит через плечо.

— От кого сообщение?

— От Кати. Поздравляет с Новым годом.

— И что пишет?

— Что у Марины роман. Счастлива, говорит.

— Понятно. А ты что чувствуешь?

— Не знаю. Странно как-то.

— Ревнуешь?

— Не ревную. Но… завидую, наверное.

— Чему завидуешь?

— Тому, что она счастлива. По-настоящему счастлива.

— А мы не счастливы?

— А как ты думаешь?

Ольга садится рядом, берёт мою руку.

— Лёш, мы можем быть счастливы. Если захотим.

— А мы хотим?

— Я хочу.

— Правда?

— Правда. Сегодня поняла — ты мне нужен. Не Виктор, а ты.

— Откуда такая уверенность?

— От того, что с тобой я чувствую себя защищённой. А с ним — только возбуждённой.

— А что важнее?

— Для семьи важнее защищённость. А для женщины — возбуждение.

— И что выбираешь?

— Пытаюсь найти и то, и другое в одном человеке.

— В каком?

— В тебе.

Целую её руку. Тёплая, знакомая рука. Рука женщины, которая родила моих детей. Приёмных детей, но всё равно моих.

— Ольг, ты ещё хочешь, чтобы у нас получилось?

— Хочу верить.

— А достаточно ли желания?

— Не знаю. Но попробовать стоит.

Смотрю на экран телефона — сообщение от Кати всё ещё горит. «Что у тебя там творится?»

А что у меня творится? Я пытаюсь спасти семью, которой, возможно, никогда не было. Борюсь за женщину, которая любит другого. Играю роль отца для детей, которые не мои.

И при этом моя настоящая дочь где-то далеко, а бывшая жена счастлива с новым мужчиной.

— Лёш, о чём думаешь? — спрашивает Ольга.

— О том, что жизнь странная штука.

— В каком смысле?

— В том, что мы теряем то, что имеем, и гонимся за тем, чего не можем получить.

— А что мы потеряли?

— Я потерял Марину и Катю. А теперь пытаюсь не потерять тебя и детей.

— А получается?

— Пока не знаю.

За окном тает снег — январская оттепель. Капает с крыш, журчит в водостоках. Зима отступает, весна где-то рядом. Время перемен.

— Лёш, — тихо говорит Ольга, — а что если мы действительно попробуем начать заново? С чистого листа?

— А Виктор?

— Забудем про Виктора. Навсегда.

— А получится забыть?

— Получится, если ты мне поможешь.

— Как помочь?

— Быть со мной. Не работать постоянно, а быть. Разговаривать, смеяться, жить.

— А деньги?

— А что деньги? Будем жить проще.

— А дети не будут страдать?

— Дети больше страдают от ваших ссор, чем от отсутствия новых игрушек.

Может, она права? Может, действительно