Но между нами напряжение как туго натянутая струна.

— Лёша, — говорит она вдруг, — мне нужно кое-что сказать.

— Говори.

— Я устала.

— От чего?

— От всего. От того, что ты всё время работаешь. От того, что денег всё равно не хватает. От того, что живём как в клетке.

— В какой клетке?

— В клетке рутины. Работа — дом — дети — работа. И так по кругу.

— А что ты предлагаешь?

— Не знаю. Может, что-то изменить в жизни?

— Что именно?

— Может, переехать? Или… я не знаю.

— Или что?

— Или подумать о том, правильно ли мы живём.

— А как правильно?

— Не знаю, Лёша. Но не так, как сейчас.

Встаёт из-за стола, идёт к окну. За окном темнота, редкие огни домов.

— Знаешь, что мне Витя сегодня сказал?

— Что?

— Что жизнь одна, и тратить её на рутину глупо.

— Мудрый Витя.

— Не ерничай. Он прав.

— А что он предлагает?

— Жить ярче. Интереснее. Не запираться в четырёх стенах.

— И как это делать?

— Путешествовать, например. Видеть мир. Он говорит, что возил бы нас с детьми в отпуск к морю.

— Возил бы?

— Ну… если бы мы дружили ближе.

— Понятно.

Подхожу к ней, кладу руки на плечи.

— Ольг, ты чего хочешь от меня?

— Хочу, чтобы ты был счастлив. И я была счастлива. А не существовали в рутине.

— А я тебя не делаю счастливой?

— Делаешь. По-своему. Но… этого мало.

— А чего достаточно?

— Не знаю. Может быть… лёгкости. Праздника. Ощущения, что жизнь только начинается.

— А со мной жизнь закончилась?

— Не закончилась. Но и не начинается каждый день заново.

Обнимаю её, прижимаю к себе. Она не сопротивляется, но и не отвечает на ласку.

— Ольг, что с нами происходит?

— Не знаю, Лёша. Честно не знаю.

— А что будет дальше?

— И это не знаю.

Стоим у окна, обнявшись. За стеклом ночь, а в доме тишина. Но эта тишина не покой — это затишье перед бурей.

— Лёша, — шепчет Ольга, — а если бы можно было начать всё сначала?

— Что сначала?

— Жизнь. Любовь. Всё.

— Ты бы что-то изменила?

— Может быть.

— А что именно?

— Не знаю. Выбрала бы… другое.

— Другого мужчину?

— Может быть.

Её слова бьют как физический удар. Она думает о другом. О Викторе, который возил бы её к морю, дарил лёгкость и праздник.

— Ольг, если ты хочешь…

— Что?

— Если хочешь быть с другим — будь. Я не буду держать.

— Не говори глупостей.

— А что глупого? Ты же сама сказала — выбрала бы другое.

— Сказала, но это не значит, что выберу.

— А значит что?

— Значит, что мы застряли. И не знаем, как из этого выбираться.

Отхожу от неё, сажусь за стол. В голове туман, в груди тяжесть.

— Ольг, а что если я брошу подработки? Буду больше дома?

— А на что жить будем?

— На мою зарплату в больнице.

— Её не хватит на четверых.

— Зато будем вместе.

— Бедные, но вместе?

— Да.

Ольга задумывается, потом качает головой.

— Не получится, Лёша. Дети привыкли к определённому уровню. Да и я тоже.

— А что получится?

— Не знаю.

Иду в спальню, ложусь. Ольга остаётся на кухне — слышу, как она моет чашки, убирает со стола. Потом звонит телефон.

— Алло? — Её голос мягкий, тёплый. — Витя, привет… Нет, не сплю ещё… Что, правда? А это хорошая идея… Конечно, подумаю… Хорошо, созвонимся завтра.

Кладёт трубку. А я лежу в темноте и понимаю — она уже думает. О чём-то, что предложил Виктор. О том, что может изменить её жизнь.

Иван назвал это торговлей. Я хочу возразить, но весь мой день действительно похож на обмен: деньги на спокойствие, усталость на благодарность, помощь на право быть нужным.

Глава 20

Запах яблок поднимает меня с постели десятого сентября. В саду ветви гнутся под плодами, картофельная ботва пожелтела — урожай ждать не будет.

— Лёша, поднимайся. Урожай собирать пора.

— Какой урожай?

— Яблоки созрели, груши. И картошку пора копать. Если не соберём — пропадёт всё.

Встаю, подхожу к окну. Действительно — яблони гнутся от плодов, грушевое дерево усыпано золотистыми грушами. В огороде картофельная ботва пожелтела — время копать.

— А дети помогать будут?

— Конечно. Им нравится на свежем воздухе возиться.

Последний месяц с лишним после того разговора мы с Ольгой как будто ходим по минному полю. Каждое слово взвешиваем, каждый жест осторожный. Виктор больше не заезжает, но чувствую: он звонит, они общаются.

Может, совместная работа в огороде поможет восстановить близость? Ведь когда-то с Мариной мы тоже на даче работали вместе, и это было хорошее время.

— Хорошо. Устроим семейный день урожая.

— Правда? — Ольга оживляется. — Ты не убежишь на подработку?

— Не убегу. Сегодня только для семьи.

Она подходит, целует в щёку.

— Спасибо. Давно мы всей семьёй ничего не делали вместе.

— Давно.

Завтракаем, будим детей. Они радуются — день на воздухе, работа в огороде, которая больше похожа на игру.

— А я буду яблоки собирать! — пищит Алёшка.

— И я! — подхватывает Петя.

— А я грушки, — говорит Маша. — Они жёлтенькие, красивые.

— Хорошо. Каждому своё дерево.

Одеваемся, берём корзины, вёдра, лопаты. Выходим в огород всей семьёй. Солнце греет, но не жарко. Воздух пахнет спелыми яблоками и прелыми листьями.

— Дядя Лёша, а мы весь урожай соберём? — спрашивает Петя.

— Постараемся.

— А что с ним потом делать будем?

— Часть съедим свежими, часть на зиму заготовим. Компоты, варенье.

— А можно я помогу варенье варить?

— Конечно можно.

Дети разбегаются по деревьям. Алёшка забирается на низкие ветки яблони, Петя подает ему корзину. Маша аккуратно собирает груши, каждую рассматривает.

— Мам, а эту можно съесть? Она такая красивая!

— Можно, доченька. Только помой.

Ольга работает рядом со мной — мы копаем картошку. Она в старых джинсах и клетчатой рубашке, волосы собраны в хвост. Выглядит молодо, красиво. Как та женщина, в которую я влюбился прошлой весной.

— Лёш, а помнишь, как мы первый раз встретились?

— На автобусной остановке. Ты с детьми стояла, дождь лил.

— А ты остановился, подвёз до дома.

— Подвёз. И влюбился с первого взгляда.

— Правда влюбился?

— Правда. Ты показалась мне… свободной. Лёгкой.

— А сейчас?

— А сейчас… — Не знаю, что сказать. — Сейчас ты мать моих детей.

— Приёмных детей.

— Они стали родными.

Ольга молчит, копает картошку. В корзине уже полно — крупная, чистая, хорошо уродилась в этом году.

— Лёш, а ты счастлив сейчас?

— Думаю, да. А ты?

— Не знаю. Иногда счастлива, иногда… грустно.

— Отчего грустно?

— От того, что время идёт, а жизнь стоит на месте.

— Не стоит. Мы дом построили, детей