надеждой, бабушка помчалась домой. Наутро отец не пришел, и она снова поехала на Кузнецкий мост. Тот же сотрудник сказал ей, что надо иметь терпение, дескать, не пришел сегодня, придет завтра — надо ждать. Шли день за днем, но отец не приходил, и бабушка позвонила Гризодубовой, которая все время была в курсе дела и как могла подбадривала ее и маму. А тут Валентина Степановна неожиданно сказала, что наступили плохие времена, но все равно необходимо узнать, чем все кончилось. Бабушка снова поехала на Кузнецкий мост, и вдруг тот самый сотрудник, который еще несколько дней назад ее обнадеживал, быстро вышел из-за стола и исчез в двери напротив, сказав, обернувшись, чтобы она обратилась к его секретарю. У нее упало сердце. С каменным лицом подошла она к секретарю, и тот сказал, что ее сын постановлением ОСО задержан, но ему выдается денежная компенсация за конфискованное имущество и возвращаются права. Бабушка сокрушенно спросила: «Зачем же ему права, если он задержан?» — «Ну что вы, гражданка, — ответил секретарь, — ведь это права гражданина. Он не лишен прав, значит будет иметь возможность участвовать в выборах. И потом вместо прежних десяти лет ему дали только восемь, и из них два года он уже отсидел, значит, остается всего шесть…»

Больше бабушка слушать не могла. Не помня себя, она вышла из приемной и из ближайшей телефонной будки позвонила Гризодубовой. Валентина Степановна сказала, что случилось то, чего она больше всего опасалась и что сама не решалась ей прямо сказать. Повесив трубку, бабушка поехала домой. На лестнице ее окликнула соседка — В. В. Топор, но ей не хотелось никого видеть и слышать. Она вспоминала, что вбежала в квартиру, не отвечала на стук в дверь, а из груди ее вырвался какой-то звук, похожий не то на стон, не то на волчий вой. Этот звук напугал ее саму — она решила, что сошла с ума. В голове стучало одно: ее тридцатитрехлетний единственный любимый сын теперь погиб, и она, мать, не сумела его спасти. Немного успокоившись, бабушка позвонила маме, и она тотчас приехала. Они сидели рядом, свекровь и невестка, как всегда вместе переживая горе, которое теперь еще больше сблизило их после восемнадцати лет знакомства, сидели и думали, что еще можно предпринять. Потом бабушка снова позвонила Гризодубовой. Та пообещала написать письмо Берия и посоветовала обратиться с такой же просьбой к Громову. 13 августа 1940 г. на листке из блокнота депутата Верховного Совета СССР Гризодубова написала ходатайство на имя Берия о пересмотре дела моего отца.

Ходатайство B. C. Гризодубовой по делу С. П. Королева. Москва, 13 августа 1940 г.

«ДЕПУТАТ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР

тов. БЕРИЯ Л. П.

Ходатайствую о пересмотре дела осужденного Королева С. П.

Я его знала в 1927–1928 гг. как хорошего планериста, прямого человека. В дальнейшем слышала о нем как о талантливом инженере-конструкторе.

Депутат Верховного Совета СССР

Гризодубова

13 августа 1940 г.».

В тот же день бабушка пошла на депутатский прием к М. М. Громову, заготовив на его имя письмо.

«Герою Советского Союза, депутату Верховного Совета СССР

тов. ГРОМОВУ Михаилу Михайловичу

Прилагая при сем мое заявление на имя наркома внутренних дел тов. Берия, а также копию личного заявления сына от 15.Х.39 г., убедительно прошу Вас ознакомиться с ними и помочь мне в деле реабилитации сына моего Королева Сергея Павловича.

Обращаюсь к Вам как к депутату Верховного Совета, который лично знал Королева как незаурядного специалиста в узкой и очень важной для целей обороны сфере авиации.

Обращаюсь к Вам как мать, глубоко убежденная в честности и преданности Родине моего сына, осужденного ошибочно, по недоразумению, по-видимому, на основании ложных показаний враждебно настроенных к нему лиц.

Обращаюсь к Вам потому, что и последняя работа сына получила, уже после его ареста, весьма положительную, даже блестящую оценку, как я узнала со слов летчика-испытателя тов. Федорова Владимира Павловича.

13. VIII.40 Мать Королева С. П. Баланина М. Н.

Москва 18, Октябрьская ул. д. 38

кв. 236 тел. К-3–94–81».

М. М. Громов, как и Гризодубова, написал на бланке депутата Верховного Совета СССР ходатайство на имя наркома внутренних дел.

М. М. Громов. Фотография начала 1940‐х годов

Ходатайство М. М. Громова по делу С. П. Королева от 14 августа 1940 г. с резолюцией Л. П. Берия от 30 августа 1940 г.

«ДЕПУТАТ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

НАРОДНОМУ КОМИССАРУ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР

тов. БЕРИЯ Л. П.

Мною по депутатской линии получено заявление от гр. Баланиной М. Н. (мать заключенного Королева С. П.) по вопросу пересмотра его дела.

Направляя заявление гр. Баланиной М. Н. с заявлением заключенного Королева С. П. Вам, прошу Вашего указания на пересмотр дела Королева С. П.

Я знал Королева С. П. как честного, способного энтузиаста, авиаинженера.

О Вашем решении по этому вопросу прошу мне сообщить.

Депутат Верховного Совета СССР

Герой Советского Союза

ГРОМОВ

14/VIII-40 г.».

На его ходатайстве синим карандашом наложена резолюция Берия: «Тов. Кобулову. Просмотрите материалы и дайте свое заключение. 30/VIII-40 г.». Красным карандашом подчеркнуты фамилия Громова и его слова: «Прошу Вашего указания на пересмотр дела Королева С. П.». В тот же день начальник Главного экономического управления НКВД СССР Кобулов отдал распоряжение: «Тов. Клочкову. Вместе с след. делом на Королева С. П. зайдите ко мне 29VIII-40 г. Наведите на Королева справки также в 5 отделе ГЭУ. 30/ VIII-40 Кобулов». И штамп: «Взято на контроль. Главн. эконом. упр. НКВД».

Отец, конечно, ничего не знал об этом и 13 сентября 1940 года снова написал заявление Прокурору СССР.

«Прокурору Союза ССР

только лично

Королева Сергея Павловича,

осужд. Особым Совещанием НКВД

к 8 годам ИТЛ, Бутырская тюрьма кам. 66

ЗАЯВЛЕНИЕ

Прошу Вас вызвать меня для личных переговоров с представителем прокуратуры по весьма важным вопросам, связанным с моим делом.

Я нахожусь под стражей третий год, будучи невиновным в предъявленных мне обвинениях и, м.б., хотя бы поэтому Вы не откажете в этой моей просьбе. До сих пор все мои заявления на Ваше имя оставались без ответа. А между тем, повторяю, я абсолютно невиновен в предъявляемых мне тяжелых обвинениях и третий год сижу в тюрьме.

Более того: в течение ряда лет я вел весьма важные для обороны СССР работы в области ракетной авиации, причем были достигнуты конкретные результаты, а аналогичных работ у нас более не велось.

А теперь 3‐й год я оторван от этих работ в результате подлых вражеских оговоров и просто лжи и подлогов, из которых создано „мое дело“.

Я не имею возможности написать Вам обо всем достаточно подробно и поэтому убедительно прошу Вас удовлетворить мою просьбу о личном свидании с представителем прокуратуры.

13.09.40. С. Королев».

А в это время помощник начальника следственной части ГЭУ НКВД Клочков, наводя в соответствии с поручением Кобулова справки