Ворота, которые когда-то не смогли сломать ни кочевники, ни сам царь Кашалот, стояли распахнутыми. По земле клубился зеленоватый туман.

Но не раскрытые ворота ужаснули мальчика – северо-восточный угол твердыни рухнул, открыв широкий проход, похожий на огромную щербатую пасть.

Ахти заметался по пустым и узким улочкам Пирамиды. Долго ему не встречалось никого. Потом он увидел женщину, сидящую у колодца, с треснувшим кувшином у ног. Черпальщица не двигалась: то ли спала посреди площади, то ли была мертва – Ахти не стал проверять.

Ноги понесли его дальше по лабиринтам улочек, поднимающихся всё выше и выше. Вот сидит у дверей старик, подрабатывавший ловлей крыс; вот музыкант с флейтой и обезьянкой, обычно ночевавший на улицах; вот на ступеньках лежит соседский мальчик, разносивший на медном подносе свежий хлеб; вот старуха Кукканен, которая следила за садом судьи, – все как статуи в утреннем свете, недвижные и бледные. И никто не оборачивается на него.

А что, если обернётся? Ахти кинулся в первый попавшийся переулок, пробежал немного и узнал тропу, ведущую к школе. Он всё ещё оборачивался и смотрел по сторонам, потому и споткнулся обо что-то мягкое.

– Халла!

Первый всадник Зелёной Пирамиды сидел, прислонившись к стене полуразрушенной смотровой башни, сидел с обгоревшими ногами и колотой раной в груди. Он ещё дышал, тяжело, со свистом, и держал в окровавленной руке поводья. Его кобыла Фиксу стояла рядом. Время от времени она наклоняла морду к самому уху хозяина, обдавала его лицо тёплым паром и нетерпеливо фыркала. Её рыжая грива местами обгорела и закурчавилась. В воздухе висел тяжёлый запах палёного волоса.

Халла посмотрел на мальчика мутными глазами, нахмурился.

– Ментори, это я – Ахти! – прошептал мальчик.

– Ты-ы… – протянул всадник. – Что ты тут делаешь? Уходи!

– Кто вас ранил? Почему Пирамида пала? Я хочу знать.

– Хочешь знать… – Халла облизал сухие губы. – Уже неважно…

– Халла, пожалуйста! Я прошу вас!

Первый всадник поморщился, подбирая слова:

– Пирамида рухнула не сегодня. Черви точили её много лет. Не только Зелёную твердыню – всю империю. Правители Тауруса слишком высоко задирали носы. Им не было дела до червей. Но теперь всему придёт конец… Всему, кроме червей…

– Кто? – оборвал Ахти, чувствуя, что уже знает ответ.

– Они жили среди нас. Топили очаг, пользовались библиотекой, делили с нами трапезу и даже лечили больных.

– Волхвы? – прошептал мальчик, и глаза его затуманились.

Халла, наездник, кивнул:

– Йё, мальчик.

– Но они давали клятву! Служить нам, отказаться от всего.

Халла зло улыбнулся, из уголка рта вытекла струйка крови:

– Это глупая клятва. Никто не может отказаться от всего. Нашёлся тот, кто предложил им больше. Его имя Мероншох. Запомни его.

Мальчик зажмурился и повторил это имя несколько раз.

– Что случилось? – глухо спросил он.

– Пирамиду заполнил ядовитый туман. Спаслись только те, кто находился на вершине, но и их перебили предатели. Одна радость – многие из них отравились. Твоя мать…

Он замолчал. Ахти ждал, его сердце ухало, перед глазами плавали белые точки.

– Что? Что моя мать, Халла?!

Но всадник вместо ответа схватил мальчика за рукав, заставил согнуться.

– Вот, возьми это. – В руку Ахти лёг продолговатый предмет – футляр вроде тех, в которых тайные гонцы доносили особенно важные поручения. – Может, ещё не поздно спасти всех остальных. Передай командиру Бродяг. Они ещё зовут себя кулкури. Скачи на северо-восток к Горькому морю. Ориентир – созвездие Скорпиона.

Всадник вложил в другую руку мальчика поводья, крепко стиснул кулак:

– Фиксу теперь твоя. Следи за ней и не загони. Назад не оглядывайся. Как всё сделаешь, садись на любой корабль, который увезёт тебя подальше отсюда…

– Но я сын Зелёной Пирамиды, – заспорил мальчик. – Вы сами говорили. Мы там, где пожар! Мы спешим туда, где битва!

Халла задышал часто, как выловленный из реки окунь.

– Мир навсегда изменился. Лучше бы тебе родиться в другое время, Ахти…

Он сказал что-то ещё шёпотом – и умолк.

– А дальше что? – спросил Ахти.

Белое лицо первого всадника застыло, словно он не понял вопроса. Мальчик заглянул в серые глаза Халла и не увидел там ничего. Пустоту. Пожарище.

Он неловко отступил на шаг. Фиксу заржала, потянула на себя поводья. Ахти запрыгнул в седло, обернулся – может быть, ментори ещё что-то скажет? Но у разрушенной башни сидел кто-то другой – искалеченный мертвец в прожжённом ездовом кафтане. И у него не было ничего общего с подтянутым, строгим Халла, первым всадником Зелёной твердыни, которого привык видеть на уроках верховой езды мальчик.

Ахти скакал до поздней ночи, вытирал мокрым рукавом слёзы, которые всё бежали и бежали из глаз. Фиксу, не привыкшая к лёгкому седоку, двигалась в своём ритме, переходя то на шаг, то на рысь. Скорпион мерцал над тёмными ёлками, звал к себе. Мальчик не замечал ни голода, ни жажды, ни ноющей боли в ногах и пояснице. Не заметил он и как уснул.

А потом отвратительный скрежет снова заполнил ночь, будто твердь земную кто-то рвал на части. И пришло забытьё…

7

«Я там, где пожар», – снова и снова шептали губы. Что-то горячее капнуло на затылок, въелось в кожу, заставило взвыть. Ахти очнулся от предсмертного морока, перевернулся на спину.

Охваченная огнём потолочная балка нависла над ним, накренилась. Капля горящей смолы скользнула вниз и плюхнулась на лоб. Мальчик завопил, попытался встать – конечности не слушались, онемели.

Балка ухнула, сорвалась. Ахти закрылся руками, сжался. Но удара не последовало. Только жар стал ещё нестерпимей и ближе.

– Ползи! – заревел голос из дыма. – Ползи, мягкотелый!

Ахти вздрогнул и потащил своё отяжелевшее тело к выходу вслепую, на ощупь.

Он вывалился из ворот, упал в грязь и прежде, чем отключиться, обернулся…

В бронзовом панцире плясали языки пламени. Жуткое создание, похожее на скорпиона, держало клешнёй потолочную балку. Обычный человек согнулся бы под такой тяжестью, не выдержал.

И всё-таки крышу держал человек. Сведённое судорогой лицо Гаспара из Тауруса Ахти навсегда запечатлел в памяти, прежде чем провалился в темноту и услышал, как рухнула крыша конюшни.

8

Мальчик очнулся от холода. Тело бил озноб. Мокрая одежда пахла копотью. Он с трудом раскрыл слипшиеся глаза. Левый рукав и плечо были покрыты тонким слоем инея. От правой стороны тела поднимался