задали вопрос о штате, я назвал вас троих. Почему, как думаете?

— Мы знакомы…

— Да. И потому что был уверен, что вы разумные, вменяемые люди, не безмозглые куклы с фарфоровыми головами. Попытайтесь понять, что далеко не все живут мечтами о юбках.

— Да, но Света…

— Единственное, что я могу вам сказать на этот счет, — вы не правы в оценке ее устремлений. Товарищ Приходько хочет стать врачом, доктором. И по какой-то причине выбрала меня в качестве эталона представителя этой важной и нужной, согласитесь, профессии. Все. Вы подруга — вы и объясняйтесь. У меня нет ни желания, ни времени.

Ольга чисто физически проглотила ругательства, но не отстала:

— Допустим, я попробую ей объяснить, что ходить за вами хвостиком — это значит мешать вашей работе. А если ничего из этого не выйдет?

— И что с того?

— Она уйдет. Работать будет некому.

Карандаш с огромной скоростью пробежался по дрожащим пальцам, замер, пробежался в другую сторону — Наполеоныч, точно спохватившись, отложил его.

— В таком случае я подам докладную записку.

— О чем?

— Я уволюсь.

— То есть как?!

— Ну я же не прикован здесь, как на галере. Просто напишу заявление. Найдут другого или другую.

— А если не найдут?

Начлаг вдруг зевнул — широко, по-кошачьи, но тотчас извинился и заявил:

— Значит, лагерь расформируют. — Он с деланым беспокойством взглянул на нее. — А вы какого исхода ожидали?

Признаться, Ольга восхитилась сквозь стыд. Вот это высекли — так высекли, хорошо еще, что не перед строем. Она смирилась:

— Простите меня, пожалуйста. Я глупа.

— Ошибаетесь. Вы умная, и даже сверх меры, — констатировал он, точно ставя диагноз, но все-таки с улыбкой, — поэтому давайте работать, а не болтать.

Серебровский глянул на ходики:

— У нас сегодня баня с бассейном. Тархова нет, топить буду я, так что начнем позже намеченного. Вы пойдете с девочками, а я чуть позже — с мальчишками.

«Ох, как неловко-то. Он еще и печь топить будет». Чувство вины достигло такой концентрации, что требовало немедленного искупления.

— Я умею, я могу растопить. Техничка наша не поспевает, так я могу дополнительно убраться.

Его так передернуло, что Оля испугалась, спросила:

— Что?!

— Не надо убираться, — попросил он, с трудом приводя лицо в порядок, — ваша задача — воспитание, с остальным я справлюсь. Извините, есть еще дела.

Начлаг, собрав бумаги, ушел.

…Часа через два с половиной завтрак благополучно переварился, перешел в стадию чистой энергии. Дым над банной трубой свидетельствовал о том, что товарищ начлаг вполне исправный истопник. Вожатые принялись собирать ребят на водные процедуры. Поднялся радостный гвалт, ведь баня в «Прометее» — это праздник! Это значит как следует пропариться в душистом пару, а потом бултыхнуться в небольшой, но замечательный бассейн. Пусть небольшой, неглубокий, так где еще такое получишь.

Мальчишки ворчали от того, почему это им всегда вторая очередь. Оля мстительно оставила их под надзором Светки, а сама с Настей повела девчат. Развеселая стайка с полотенцами на плечах, с мыльницами и прочими вещами весело шагала к бане. Встреченная ими техничка сошла с подметаемой дорожки и занялась другой, мела ее с каким-то ожесточенным упорством, то и дело поднимая глаза и глядя вслед.

— Ничего не успевает, — заметила Настя, — какая-то она не такая стала.

— Не может в себя прийти от счастья, одной ей целый дом, — пошутила Оля.

Ведь после того, как они втроем переселились в спальные корпуса, техничка одна осталась на бывшей тихоновской даче.

Подошли, вышел из бани Серебровский, в майке и тренировочных штанах, местами перемазанный, но руки оттирал чистейшим платком и, улыбаясь, напутствовал:

— Товарищи, отнеситесь к бане ответственно! Кстати, — он поднял палец, — в бассейне имеются мячи, вода теплая. Приступайте, в вашем распоряжении два часа.

Чудесный аромат ощущался даже за закрытыми дверями. Настя, большой любитель бани, робко спросила:

— Оля, ты париться идешь?

— Нет, я у бассейна подежурю.

— Так, я пойду, — заявила Настя и поспешила в раздевалку.

Оля проверила пол в зале с «лягушатником» — условно чистый, но было видно, что убирались второпях. Ольга решила протереть еще раз, тут же появилась техничка, которая вдруг проговорила:

— Вам не стоило беспокоиться, позвольте мне… — и тут же, будто спохватившись, замолчала, подошла, протягивая руки к швабре.

— Не надо, я сама, — сказала Оля, продолжая уборку.

Женщина ушла, и лишь тогда дошло: ух ты, разговаривает! Гладкова порылась в памяти — а ведь она ни разу ее голоса не слышала. Между прочим, ничего себе, красивый голос, даже странно. И лексика какая: «позвольте», «беспокоиться».

Тут хлопнула дверь парилки. Вывалился народ, все красные, распаренные, шлепая тапками, сигали с разбега в бассейн, что было строго-настрого запрещено. Вожатые напрасно надрывали глотки. Массовое ныряние удалось пресечь лишь угрозой: еще один бег с прыжком — и никаких бассейнов! Подействовало, в следующий заход было поспокойнее. Снова девчонки пошли греться — Наполеоныч запрещал высокую температуру, — Ольга, протирая мокрый пол, восхищалась: как же по уму все сделано! И мыть удобно, и не скользко. Снова вышли девчонки, принялись чинно спускаться в бассейн. Настя выводила за руку Люську Кочергину, что-то расспрашивая, а та нетерпеливо дергалась.

— Что такое? — поинтересовалась Оля.

Настя объяснила, разворачивая руку Люськи тылом вверх:

— Да смотри, синяк какой. Надо же Пал Ионычу показать.

Люська же, вытаскивая руку, ныла:

— Да не надо ничего, он все знает!

Оля посмотрела, и засосало под ложечкой: в точности такой же синяк, как у Саньки, несколько похожий на старые.

— А сколько ж раз у тебя анализы брали? — спросила Оля.

— Когда пиявки ставили, заодно и кровь брали. Чтобы новая, хорошая, богатая быстрее народилась!.. Ну можно, ну…

И, отделавшись от расспросов, Люська плюхнулась в «лягушатник», где уже кипела игра.

— А она вообще как себя чувствует? — мимоходом поинтересовалась Оля.

Настя пожала плечами: в самом деле, странный вопрос. В особенности по поводу Люськи, от которой по воде буруны во все стороны клубились. Носилась она прям как заведенная.

Время сеанса водных процедур подходило к концу, уже было слышно, как мальчишки за стенами нарочито топают и громко разговаривают. Девчата оделись, привели себя в порядок, замотали головы полотенцами на манер тюрбанов и отправились к выходу. Ольга быстро протерла пол, вошедший начлаг окликнул:

— Благодарю вас, довольно!

— Я сейчас. — Ольга, завершая манипуляции, с недостойной завистью отметила, что мальчишки ведут себя куда более дисциплинированно, Серебровский их просто отправил в раздевалку, дав команду приготовиться, — они и пошли.

«Нет, все-таки надо уточнить. Вдруг не знает», — решила Оля.

— Павел Ионович, у Кочергиной и Шурика такие синяки…

Наполеоныч, проверяя температуру воды в бассейне, вглядывался