если бы Игорёк смог настроить себя на борьбу, тогда имел бы шанс, а так - пропащий человек. В лучшем случае уйдёт на пенсию с должности специалиста, а в худшем - долго в холдинге не задержится.

Зато я определился, что затуманенность мозгов алкоголем - моих и чужих - нисколько не мешает мне считывать мысли или определять эмоции. Хорошо, что и не помогает, а то мог бы спиться. Ха-ха, опять смешная шутка. Самоирония.

- Ты меня пригласишь? - спросила Наталья, когда Артём врубил медляк.

- Конечно. - соглашаюсь.

После этого танца все вернулись к столам, и дальше уже выходили в круг не по призыву нашей ведущей, а по собственным желаниям. До выяснения, кто кого уважает было ещё далеко, однако галстуки у мужчин развязались, а лица всех раскраснелись.

Мы с Ильичом сходили в компании до ветру, а когда вернулись, поймал на себе рассерженный взгляд покровительницы, танцевавшей уже не первый раз с Серёгой Коржом, прилипшим к ней как банный лист к заднице.

Усевшись за стол и беседуя с Арефьевым, посмотрел на затылок Анны Николаевны и активировал ментал.

" - ... нет, да, Коржик совсем идиот. Даже Аркашка не такой дебил, как этот. - в её мыслях улавливаю смесь иронии, насмешки и злости, странный букет. - В самом деле считает, что я думаю не головой, а другим местом? И ведь не пожалел денег на парфюм линейки Килеан, да ещё поди половину флакона на себя вылил придурок. Для такого нищеброда это безумная трата. Считает её инвестицией, которая отобьётся, когда он примажется к богатенькой дурочке? Мимо, альфонс недоделанный. Терпеть не могу, когда меня за дурочку держат ..."

- Лёш, у тебя что-то болит? - заботливо интересуется Арефьев, прервав мой ментал на интересном месте.

Собственно, я и сам бы уже вот-вот прекратил прослушивать мысли. Тяжело стало. Голубева с Ветренко, хоть и пьяненькие обе, тоже за меня начали переживать, смотрю.

- Не, всё нормально, - вымучиваю улыбку. - Просто неприятное вспомнил, когда ты про ракию сейчас сказал.

- Правильней говорить ракы, турецкая водка. - влезла в наш разговор Олечка, уже хорошо опьяневшая. - Дерьмо полное. Как и отдых в Турции. Эх, когда я маленькой была мы семьёй только в приличных местах отдыхали - Ибица, Ривьера, Ницца.

- Откуда такие деньги? - удивился Фёдор Ильич. - У тебя ж родители преподаватели в университете, сама рассказывала.

- Ну, да, - сфокусировала свой взгляд на Ильиче Ветренко. - Так и есть. Это ж до этого чёртова, вонючего ЕГЭ было.

- А при чём здесь он? - настала пора удивиться мне.

- Как при чём? - Олечка перевела глаза на меня. - Лёша, ты чего, маленький? Было время, когда даже сам Ломоносов не смог бы поступить в университет своего имени на бюджет, не заплатив деньги за репетиторство моим родителям и их коллегам. На экзамене любого заваливали, кого нет в списках. Нет, понятно, были и те, кто по рекомендациям, но таких было немного. Но просто так, на одних только знаниях хрен поступишь. Мы даже участок купили возле Реутово, хотели дом там строить, да куда там. Козлы эти придумали, твари, ЕГЭ. Ни дома теперь у нас, ни участка. Когда мама болела, пришлось продать.

- Да, такой бизнес на десятки миллиардов разрушили, - произнёс Ильич.

- Во-во. Уроды. - не расслышала в его голосе сарказм Ветренко. - Папа с коллегами потом на каждую из акций протеста ходили. Студентов своих подбивали. Даже деньги тратили ...

- Деньги? - хором спросили мы втроём, Наталья к нам присоединилась, уж больно интересную историю рассказывает Олечка.

- Ай, ерунда. - поморщилась Ветренко. - Бабке какой-то инвалидке-колясочнице заплатили. У оой хоть и неплохая социалка, да от мэрии Москвы прилично, но от лишних-то мани-мани никто не откажется. Правда, запросила много. Это сейчас пятнадцать тысяч - фигня полная, а тогда это было много.

- Так нафига платить-то? - это уже я один спросил.

- Ну, там, хотели её толкнуть в омоновцев, думали, те её выбросят из коляски. Сняли бы это на телефоны, потом через интернет про зверства режима рассказали бы. Только полицаи хитрые тоже. Бабку просто откатили, а папе, его коллегам и студентам тогда здорово дубинками прилетело. Так потом ещё и в бусик затолкали. Могли б и в каталажку определить, да заступились за них. Руководство ведь тоже понимало, что за правое дело выходили.

Не, когда я учился, мы уже такой ерундой не страдали. Нет, кто-то однажды выходил, я помню, фонариками в небо светили зачем-то, потом самолётики бумажные делали и запускали из окон, боролись с режимом, там у нас Димка Башкиров заводилой был, но это мелочи, и мимо меня прошло. Не вспомню даже зачем так буянили.

- Корж, ты не заблудился? - голос Анны Николаевны сбоку. Она возвращается к столу, а дурачок Сергуня плетётся следом. - Иди отсюда. И больше меня не приглашай. Утомил.

Вот так, видно, совсем достал, раз от намёков перешло к посыланию прямым текстом. Сам себя зарыл парень.

Арефьев молоток, быстро отвлёк Олечку от грустных мыслей, налив ей очередной бокал. В её бутылке после этого осталось совсем на донышке. Она, правда, уже выразила согласие затем приступить к дегустации моего вина, я и трети ещё не осилил.

Вот на кой, спрашивается, ляд закупаться дорогим пойлом, если по большому счёту по фигу, что пить? Вон, смотрю, за другими столами уже произошло перемешивание коллег, и многие теперь хлебают всё подряд, что рядом стоит, что налили, то в себя и вливают.

Закуски - море бескрайнее, а тут ещё и Маринка Лягина появилась с большой каталкой, наполненной тарелками с двумя видами горячего. Уж не знаю, полезет ли ещё и оно. Я-то точно съем. Когда ещё попробую такую еду? Надо только маленько живот свой растрясти, да вновь послушать начальницу. Что-то меня её взгляды настораживают.

- Ты куда? - отвлёкся Ильич от рассказа дамам анекдота.

- Потанцую, - отвечаю. - Место под горячее освобожу. - киваю на суетящуюся одноклассницу себя мухинского. - Кто со мной.

Увязались все трое, и мы присоединились к такой же по численности компании Петра Васильевича, изображавшей танцы дикарей. Наверное. Ну, дёргались похоже. Ох, старички. Я тоже начинаю в такт пританцовывать, разумеется, чудеса эквилибристики демонстрировать не стараюсь. Обычные три притопа, три прихлопа.

Анна Николаевна, отхлебнув своего коктейля, чуть склонив голову, слушает с полу-улыбкой рассказ своего сменщика,