— То есть ты больше не будешь?

— Никогда, — клятвенно пообещала Ками.

Пять минут спустя в палату заглянул Ясень. Вместе они попытались убедить Ками все-таки написать заявление.

— Да пойми ты, — внушал ей Ясень. — Как только ты вернешься туда, тебя будет куда сложнее вытащить. Ты окажешься в ловушке.

— Все равно. Там мой дом, там моя мама, — настаивала Ками.

Та самая мама, которая не хотела вызывать скорую, потому что муж будет злиться, а соседи — судачить.

— Так ведь после свадьбы муж заберет тебя из дома. А дальше ты с ним останешься один на один. Никто не придет к тебе на помощь — ни мать, ни сестры, — резонно возразил Ясень. — Если ты боишься полиции, я схожу с тобой. Может быть, тебе и не придется уходить из дома. Может, твой благоверный при виде властей испугается и сбежит в закат.

Это было поразительно великодушное для Ясеня предложение, но Ками его не оценила.

— Нет, не хочу, нет.

— Это же просто абсурд, — взорвалась Надишь. — Ты намеревалась умереть, лишь бы не жить с Шарифом, и все равно не готова написать заявление и избавиться от него!

Однако все увещевания падали на бесплодную землю. Устав спорить, Ками просто перестала их слушать и тупо мотала головой в ответ на каждую реплику.

— Можно он уйдет? — попросила она шепотом, скосив глаза на Ясеня.

— Пожалуйста, — пожал плечами Ясень, который для себя уже обозначил разговор как тщетный.

— Они воткнули мне штуку… прямо туда, — возмущенно зашептала Ками, как только они остались вдвоем. — Ни дня не хочу тут оставаться!

— Ками, ну что ты несешь, — чуть не зарыдала Надишь. — Он тебе в брачную ночь такое устроит, что ты этот мочевой катетер будешь вспоминать с ностальгией. Одумайся, пожалуйста!

Губы Ками скривились, глаза наполнились слезами. Она напоминала красивую маленькую умственно отсталую девочку.

— Я хочу домой! — пропищала она.

И Надишь поняла, что проиграла.

* * *

В воскресенье, девятого декабря, Ками вышла замуж. Надишь на свадьбу не пригласили. Соседи обсуждали, что жених вел себя несдержанно, невеста всхлипывала, а мать невесты щеголяла фингалом — вероятно, соседи разболтали о ночном эпизоде, и старик, осерчав, накостылял ей. Надишь не стремилась узнать детали. Меньше знаешь — крепче спишь. Когда она сообщила о свадьбе Ясеню, тот только пожал плечами и бросил, даже не взглянув на нее:

— Мы сделали что могли.

Надишь вдруг припомнилась картинка из приютской книжки: комета, одиноко летящая в черном-пречерном космосе.

— Мне нужно выйти, — сказала она.

Она ушла в туалет и заперлась в кабинке. Она действительно сделала для Ками все что могла, кроме разве что похищения, и не считала себя виноватой в финальном исходе. Ясень оставил ее в покое, Джамал вернулся. Ей дали очередную зарплату, и она положила ее на счет, уже весьма солидный. Она должна была ощущать себя счастливой девушкой, а вместо этого сидела на крышке унитаза и плакала.

Глава 7

Сезон ветров стартовал, и порывы едва не сбивали с ног. Днем, когда ярко светило солнце и температура воздуха держалась на уровне 25 градусов, ветер не доставлял проблем, разве что трепал волосы. Однако по вечерам, стоя на остановке, Надишь промерзала до костей — и это несмотря на ее теплую красную кофту.

В последующую за свадьбой Ками неделю Ясень едва ли взглянул на нее, хотя и проблем не создавал, и Надишь наконец-то поверила: он был искренен как относительно нежелания ей мстить, так и касательно намерения прервать их предосудительные отношения. Она попыталась убедить себя, что радуется этим двум несомненно правильным решениям, однако стоило ей избавиться от тревоги по поводу потенциальной расправы, как пустующее место занял разбухающий, булькающий гнев.

Ясень начал все это, наплевав на мораль, профессиональную этику и уголовный кодекс. Он наградил Надишь воспоминаниями, которые будут преследовать ее до конца жизни, и приучил ее проделывать вещи, которые порядочные девушки не делают даже в воображении непорядочных парней. А потом, после всего, он решил «отпустить» ее и забыл о ней начисто. Ну не сволочь ли? У Надишь кровь закипала от ярости. В то же время, стоило ей только задуматься о Ками, от которой не было никаких вестей, как на нее словно ведро ледяной воды выплескивали — кожа покрывалась мурашками, начинало знобить. К концу недели, зажатая между жаром и холодом, Надишь чувствовала себя совершенно выжатой.

Утром в пятницу она встала на час раньше и с хмурым видом зашагала к дому Ками, надеясь не застать там старика. Еще одного разговора с жадным мерзавцем ей не вынести. По вечерам он был дома, но сейчас должен был быть на пути к рынку.

Когда она постучала в дверь, за оконным стеклом мелькнуло женское лицо, а затем в доме начались громкие перешептывания. Надишь не могла разобрать ни слова, но ей хватило взвинченных, с подвизгом, интонаций, чтобы понять — конструктивности ждать не стоит. Впрочем, она и не надеялась.

Скрипнув, дверь растворилась, и во двор, подметая землю юбкой, шагнула самая высокая из сестер.

— Ох, не следовало тебе приходить сюда, Надишь, после того, что ты сделала.

— Что же я сделала? — хладнокровно поинтересовалась Надишь.

— Ты привела в наш дом этого белокожего доктора… Он видел Камижу неодетой, прикасался к ней, оставался с ней наедине в комнате…

— Не наедине. Все это время с ними была я.

— Ты не можешь гарантировать чью-либо порядочность, Надишь, — заявила сестра Ками. Надишь вдруг вспомнила, что ее зовут Шахрат. Значит, это Сахрош была та, что прибегала повопить у нее под дверью. — Ты слишком много времени проводишь с этими ровеннцами, у тебя у самой плохая репутация. Шариф был в бешенстве, когда прослышал о случившемся. Он снизил размер выкупа вдвое. Отец в таком гневе, что тебе лучше бы обходить его по дуге на рынке.

— Если бы я не позвала этого белокожего доктора, Ками бы умерла.

— Но она умерла бы как приличная женщина.

Надишь уже не пыталась себя сдерживать, потому что понимала — это последний раз, когда она общается с этими приятными разумными людьми.

— Да плевать врачам на ваши сиськи-письки! — запальчиво заявила она. — Они немного заняты тем, что пытаются помешать вам сдохнуть!

Шахрат была глубоко шокирована.

— Что ты говоришь вообще! — прошептала она, панически озираясь по сторонам. К счастью, в столь ранний час желающих их подслушать не нашлось. — Ну и грязный же у тебя язык! Отец был прав, запрещая Камиже общаться с тобой. Он нам всегда