Он приказал одному из свитских стражников:

— Приведи сюда троих кулачных бойцов и одного борца. Пусть варвар покажет нам свое искусство.

Алекс заартачился:

— Я не буду драться! Я не цирковой атлет.

Начальник стражи удивился:

— А зачем же ты пришел сюда?

Алекс развел руками:

— Меня привели, не спрашивая моего желания.

Человечек в аккуратном белом хитоне с ярко-синей каймой жестко прищурился:

— И сейчас я не спрашиваю твоего желания. Ты будешь драться, или тебя попросту убьют.

— Я свободный человек и не собираюсь ублажать кого бы то ни было, а убить меня совсем не так просто, как ты думаешь.

Подошел стражник с четырьмя могучими мужиками в одних набедренных повязках.

Человечек приказал самому здоровенному:

— Уло, взгрей-ка эту заморскую пташку, да как следует!

Гигант Уло добродушно ухмыльнулся:

— Стоит ли? Я разложу его на колене и всыплю ему по мякоти.

Начальник стражи зарычал:

— Выполняй, иначе я прикажу выпороть тебя самого.

Посерьезневший Уло нехотя двинулся к Ратнеру.

Алекс все-таки прихватил на всякий непредвиденный случай электрошокер. Спрятав маленький цилиндрик в ладони, передвинул рычажок интенсивного разряда на максимум и направил его в сторону гиганта. Тот был уже в метре, когда извилистая синяя молния впилась ему в грудь, уши неприятно резануло резким треском, остро запахло озоном.

Бедняга Уло рухнул на каменные плиты. Эффект был невероятным: стражники и битюги-атлеты мгновенно упали на колени. Белый как мел начальник стражи стоял в полном ступоре…

* * *

Сияющие золотые лучи, падавшие из низеньких створчатых окон, пронизывали облака клубящегося пара, высвечивали цветные изразцы пола. Негромкие голоса в обширном банном зале звучали гулко и одиноко.

Корсу, Несущий Бремя, похлопал себя по жирной груди. Увы, всего лишь Несущий Бремя, не Астурос там какой-нибудь: Злобный, Тишайший, Золотоглазый, Отец человеков — Гес их там помнит всех. Временный государь всего-навсего.

Корсу, кряхтя, стал поднимать бронзовые гири, чтобы вызвать пот. В бронзовом же зеркале, покрытом каплями воды, отразилась приземистая мужицкая фигура временного государя. Он с удовольствием и симпатией смотрел на свою смуглую толстогубую физиономию, толстенную шею, дюжие ручищи и могучие, поросшие черным волосом, кривоватые ноги. Пусть смеются тоненькие, изнеженные господа-аристократы над его простонародной статью. Зато в этот толстый живот можно влить, ничуть не опьянев, добрую бочку7 вина и поместить еды на добрый десяток немощных недоносков. А понадобится, так он может и в каменоломне ворочать здоровенные глыбы, довольствуясь куском черствой лепешки и миской баланды — выносливости ему не занимать. Корсу готов ко всему, хотя упаси от этого, великий Кумат. А многие казначеи закончили карьеру именно так — добывая редкостный розовато-серый, с искрами камень для дворцовых построек.

Корсу крикнул раба-массажиста. Тот проворно расстелил на низенькой каменной скамье мягкую циновку и почтительно помог государю улечься.

Окатил его из медного ведра теплой водой и, как зверь, запрыгнул ему на спину. Великий государь всего Астура превратился в жалкую тряпку: железные пальцы раба, казалось, насквозь протыкали мышцы, добирались до самых костей. Трещали выворачиваемые суставы. Корсу выл в голос — раб терзал его безжалостно.

— О-о, негодяй, я прикажу оскопить тебя, ты сгниешь в катакомбах, я немедленно посажу тебя на кол!

Раб, привыкший ко всем мыслимым и немыслимым угрозам, продолжал молча терзать уже почти бесчувственного государя. Наконец он закончил и вдвоем с помощником погрузил совершенно недвижимого владыку в горячую и благовонную воду бассейна. Там Корсу терли жесткой мочалкой из прожилков редкой лоэльской тыквы, потом пучком нежнейшей шелковистой болотной травы, от которой мужская сила становилась как у молодого кобеля-рединала.

Вынесли колышущееся, как желе, тело и осторожно уложили его прямо на изразцовый пол. И тут банный мастер выплеснул на недвижного государя огромное запотевшее ведро воды с громыхающими внутри кусками драгоценного льда. Его привозили с невероятными трудами из далеких северных краев, где свирепые воины в рогатых шлемах продавали его южанам за золото.

С нечеловеческим воплем Корсу подпрыгнул мало не до потолка и, задохнувшийся, застыл, выпучив глаза и открыв рот. Его тут же окатили горячей водой и, бережно закутав в мохнатое покрывало, усадили на скамью — отдышаться.

Блаженно потягивая прохладное терпкое вино, чувствуя себя заново рожденным, Корсу разнеженно сказал:

— Ах, Даду, ты сегодня был усерден как никогда. В награду получишь золотой, и я разрешаю тебе вечером напиться.

Здоровенный раб благодарно распростерся на мокром полу.

Свежий, полный могучих сил, упруго и легко шагал на толстых ногах Корсу, с наслаждением ощущая каждую мышцу. Ветерок, тянувший вдоль длинной аллеи, шевелил просторный хитон; свежая, пахнущая чистотой ткань, приятно липла к вымытому телу. Чуть сзади неслышно двигалась личная охрана — Несущий Бремя не любил лязганья и бряцанья оружия.

Государь с наслаждением думал о тайном обширном подвале глубоко-глубоко под дворцом, куда вели истертые ступени. В узких коридорах гулял вечный сквозняк — строители хорошо продумали вентиляцию. Тускло, горели на стенах масляные светильники, добавляя копоти на сводчатые потолки, где ее насело пальца на четыре. Тяжкую бронзовую дверь охраняли свирепые звери с далекого Юга, их гладкие короткошерстые тела были подобны бронзе, а огромные клыки длиннее человеческого пальца. Чтобы они не теряли формы, в клетках были устроены колеса, в которых звери бегали, сатанея от злобы. Двери клеток открывались, когда сторонний человек задевал за невидимую в темноте веревку. И тогда к двум десяткам скелетов, висевших на стенах, добавлялся еще один. Но охотников не было уже давно.

За бронзовой дверью, в вечно прохладном и сухом зале, на каменных полках стояли бесконечными рядами маленькие мешки из нетленной кожи морского зверя Гох, битком набитые золотыми монетами всех времен и народов. На ремнях, стягивающих горловины мешков, аккуратные деревянные таблички, крытые воском, — реестры, в которых указано количество и вес монет. Мешки с серебром стояли прямо на полу.

В отдельном помещении — сундуки и ларцы с золотыми изделиями и дорогими камнями. Все аккуратно уложено, сочтено и внесено в особые списки, содержание которых знают лишь император, казначей и два-три человека из Высшего Совета. В данный момент императором и был казначей Корсу — на короткое время, до избрания Советом нового государя.

Мучительная, почти неразрешимая задача терзала выходца из семьи мелких торговцев, бывшего купца и нынешнего государя и казначея: что бы это затеять такое, чтобы как следует поживиться из заветного подвала.

Это нужно было сделать срочно: наместники уже выехали из провинций Империи на Совет. До метрополии путь не дальний, дороги везде хорошие, будь они неладны. Еще неделя, и пиши пропало: новый император обычно приводил своего казначея, и ни один из бывших