взамен его прав. Тот отказался, уехал к деду, собрал там войско и пришел снова, требовать своего силой оружия. Они довольно долго воевали, но в конце концов Ингетюр убил Хлёда. Владыка Ратей желал, чтобы у вас все сложилось точно так же: чтобы ваш спор с Олавом перешел в войну, и ты должен был погибнуть, чтобы попасть в Валгаллу немедленно.

– Но я не сын наложницы! – возмутился Хальвдан. – Моя мать была законной женой отца! Потому я и не продам моих прав.

– Однако для Олава ты чужой, ты юн и тебе не так-то просто будет добиться своей доли наследства. А Богу Воронов нравится, когда отважный юный витязь гибнет в непримиримой борьбе за свои права и получает взамен вечную славу среди эйнхериев.

Хальвдан слушал с вытянутым лицом. Темнота сгустилась, поодаль на гребне насыпи блестел, дрожал и рвался под ветром огонь разведенного Эльвиром костра, но над носовой частью погребенного корабля было темно, и Хальвдан едва различал черты Браги Скальда. Низкие облака чуть подсвечивала луна, не в силах через них пробиться, а море с шумом ломилось на берег. Хальвдана пробрала особенная дрожь: не холода, не страха, а ощущения близости неизмеримо огромных сил, обративших на него свой взор. Стылый влажный ветер был их дыханием. Ему предстояло погибнуть – такой замысел выносил Владыка Ратей. Может быть, уже сейчас его бы не было в живых. Не сбылось бы ничего из предреченного, он даже не увидел бы Рагнхильд, назначенную норнами ему в жены… Бог Воронов намеревался похитить его у судьбы, и душа Хальвдана трепетала от ощущения своей ничтожности и бессилия перед волей того, кто смотрел на них из-за облаков. Быть может, прямо сейчас над их головами кружат на черных крыльях ветра два ворона-посланца…

– У тебя есть возможность избежать гибели, – снова заговорил Браги Скальд, дав Хальвдану время немного осмыслить уже сказанное. – Владыка Асов согласен взять вместо тебя Гудрёда.

– Но как? Он же… – Хальвдан опустил взгляд к темной поверхности кургана у них под ногами, – уже там. – Он в Хель! Разве нет? Он ведь погиб не в бою!

– Нет, он был зарублен, не имея в руках оружия. И он в Хель. Но сам посуди: чтобы быть взятым в Валгаллу, нужно погибнуть, сражаясь. И, понимаешь ли, не так уж важно – в который раз погибнуть.

– Что?

– Гудрёд погиб однажды. Но если заставить его встать и выйти на новый бой… его можно одолеть еще раз. Ты знаешь, что отделением головы можно освободить покойника от пребывания в кургане? Если Гудрёд погибнет еще раз, с оружием в руках, то сможет покинуть Хель и уйти в Валгаллу. Владыка Ратей получит бойца. А ты – не только возможность прожить долгую жизнь и продолжить род, но и приобрести покровительство Одина. Он это обещал. А то, что он обещал по собственному выбору, он обычно выполняет.

– Обычно?

– Возможно, жертвы обмана просто не смогли об этом рассказать. Но я о таком не слышал. Так что ты думаешь? У тебя не так много времени, но раньше у меня не было случая объяснить.

– Что я должен делать?

У Хальвдана голова шла кругом, мысли путались в тумане. Чувство близости Одина, неодолимости его воли сковывало разум и не давало взять в толк: можно ли ему спасти свою жизнь и как? В темноте он плохо различал черты Браги Скальда и не мог отогнать подозрения, что голосом этого человека с ним говорит сам Один.

– Ты должен, – внятно пояснил Браги, понимая его растерянность, – вызвать на бой своего отца, победить его и отрубить ему голову. Тогда он уйдет в Валгаллу, а ты выиграешь долгую жизнь и покровительство Одина.

– Отца на бой? Отрубить го… Мертвецу?

– Понимаю, с этой мыслью нелегко смириться. Но если ты этого не сделаешь, Бог Воронов заставит тебя драться с Олавом и погибнуть. Исход боя между тобой и Олавом предрешен – не в твою пользу. Зато в бою с Гудрёдом надежды у тебя больше. Выбирая между ним и тобой, Один предпочтет его, и это для тебя удачный расклад. Только сам не оплошай. Мертвецы сильны, но не проворны. А еще – объясни Гудрёду, в чем дело, он ведь и сам предпочтет уйти в Валгаллу, чем гнить здесь тысячу лет до самого Затмения Богов.

– Но он мой отец! Кто же дерется со своим отцом? Хватит того, что моя мать… Ты сам слышал: меня называют сыном убийцы…

– Ты верно сказал: ты сын двоих убийц. Тебе досталась перекрученная нить, не много я таких видел. Ты должен мстить отцу за деда и дядю по матери. Ты должен мстить роду матери за отца. Но все эти заветы мести сходятся на одном человеке – на тебе! Ты и есть мститель самому себе за обе стороны в этой распре. И раньше бывало, чтобы чью-то мать брали в жены, убив ее мужскую родню, но не знаю, у кого еще мать сама свершила месть.

– Если бы она заставила меня убить отца, было бы еще хуже! – вырвалось у Хальвдана.

– Тогда у тебя был бы выбор, чью сторону принять. Но этот узел можно развязать. Аса не дала Гудрёду возможности биться за свою жизнь. Ты дашь ему случай вступить в этот бой с оружием в руках. Если бы… вдруг… он одолел, то отомстил бы за себя. А если он… скорее всего… проиграет, то уйдет в Валгаллу, и ваша распря закончится.

– Но он может и победить? Или Один обещал победу мне, ты сказал?

Браги Скальд только вздохнул, и Хальвдан вспомнил, что тот уже говорил: на слово Одина следует полагаться, ведь другого выбора все равно нет.

– И если я откажусь драться со своим мертвым отцом, меня прикончит Олав?

– Боюсь, что так. Уже нынешней ночью. Его люди прикончат тебя, а потом скажут, что это сделал разгневанный мертвец.

– Но это же подло! – Хальвдан беспокойно оглянулся во внешнюю тьму, где тоже таилась опасность.

– Конечно. Но иные думают, что подло являться, как тролль из мешка, и требовать часть законных владений Олава, – усмехнулся Браги Скальд. – Так всегда бывает: свои права и выгоды кажутся законными, чужие – пустыми. Смирись с этим и старайся не упустить своего. Ну, ты согласен?

– Ну уж… Если мне суждено погибнуть… – Хальвдан стиснул зубы и глубоко вдохнуть, пытаясь подавить дрожь. – То пасть в битве с мертвецом… собственным отцом… ради мести самому себе… все же как-то почетнее. Хотя бы будет о чем рассказать.

Браги Скальд еще раз усмехнулся и