В этот раз мне открыл уже знакомый слуга, отставной солдат под пятьдесят, с пышными бакенбардами. Впустил в прихожую и велел обождать, а вскоре проводил в гостиную.

— Опять вы, молодой человек. Я же сказал, что не обучаю обоерукому бою. Что именно вам было непонятно в моих словах? — недоброжелательно встретил меня бывший ратник, сверстник моих родителей.

— Яковлев Юрий Геннадьевич? — вместо ответа, уточнил я.

— А вы не знаете к кому пришли, юноша? Да, я Яковлев Юрий Геннадьевич. И?

— Я хочу передать вам привет от моей матушки Агаповой Александры Фёдоровны.

— Не имею чести быть знакомым с вашей матушкой, — ответил он, коротким кивком указывая на дверь.

— В девичестве Скорикова, — протягивая ему запечатанный конверт, уточнил я.

— Сашка⁉ — не смог он сдержать своего удивления.

Взял письмо и вскрыв наскоро пробежал его взглядом. Затем опустился в кресло, позабыв предложить присесть мне, и вновь перечитал послание, на этот раз уже более обстоятельно.

— Значит Роман, — наконец задумчиво произнёс он.

— Так и есть.

— Саша пишет, что ты не разочаруешь меня ни в физической форме, ни в ловкости и изворотливости, ни во владении Силой или клинком, — переходя на ты, произнёс он, и продолжил. — Хотя, признаться, мне на это плевать. Однако, за мной остался должок в виде одной услуги, и вот от этого я откреститься не смогу. Итак, сегодня в шесть вечера жду тебя в фехтовальном зале Глебова, на Никитской.

— Я буду там. Но при одном условии.

— Ты мне ещё и условия ставить будешь?

— Не я ведь должен услугу, а вы.

— А ты нахал. Что же, говори.

— За каждый час я буду платить по десять рублей. Занимаемся не менее двух часов в день.

— Ого! Мне казалось, что она вышла замуж за мелкопоместного дворянина, а не за магната.

— Так и есть. Однако, я сегодня зарабатываю много больше, чем приносит имение и могу положить достойную плату за своё обучение. Мне бы хотелось, чтобы вы отнеслись ко мне не как к неприятной обязанности, а учили на совесть.

— И чем же ты зарабатываешь?

— Я рисую портреты в стиле реализма, входящего сегодня в моду.

— Тот самый молодой художник которого в свете прозвали Меченым? — прищурившись, спросил он.

— Возможно. Я не в курсе.

— Ты рисуешь портреты с точностью и чёткостью, с которыми не могут сравниться ни работы именитых художников, ни светопись?

— Это так.

— Я не желаю денег, парень. Ты нарисуешь мне портрет Саши. И тогда, я даю слово, что вложу в тебя всё, что знаю и умею сам.

— Оплату вы получите. Как и портрет матушки, — глядя ему в глаза, заверил я.

Нет, я конечно понимаю, что красивая женщина сорока семи лет отроду, в юности была и вовсе неотразима. Но, признаться, и помыслить не мог, что из-за неё могли разгореться любовные страсти. Опять же, я всегда знал, что она обхаживала отца и в итоге добилась взаимности, остающейся жаркой и сейчас. Но даже не предполагал наличие в прошлом любовного треугольника.

— Главное портрет. А там, если захочешь кидаться в меня деньгами, я возражать не буду, — пожал он плечами.

Простившись с будущим наставником, я сразу же направился на съёмную квартиру, где уединился в своей комнате, задёрнув плотные шторы. Время у меня было и я решил воспользоваться им, чтобы явившись на первое занятие сразу же закрыть вопрос по оплате.

Я извлёк из памяти картинку из моего детства, с солнечным дождём. Не обладай я абсолютной памятью то не смог бы вспомнить этот момент, потому что мне тогда не было и года. Но сейчас мне не составит воссоздать любой момент, с момента появления у меня зрения. В то время матушке было всего-то тридцать два, молодая красивая женщина в лучах солнца, среди искрящихся капель дождя.

Признаться, работа меня увлекла настолько, что когда я наконец закончил и поставил свою подпись, на часах было уже начало седьмого. Пока собрался и добрался до нужного адреса, стрелки показывали шесть тридцать вечера.

— Ты всегда будешь так опаздывать? — с явным недовольством встретил меня Яковлев.

Вместо ответа я протянул папку в кожаном переплёте. Он принял её, открыл и замер вперив взгляд в изображение. Прошло не меньше двух минут, прежде чем он наконец отмер, и посмотрел на меня.

— Это волховство какое-то? — выдохнул будущий наставник.

— Я умею рисовать, — кивнул я.

— Это не рисунок. Это… У меня нет слов.

— Надеюсь, отец никогда не узнает об этом.

— Ему не в чем упрекнуть твою матушку.

— Знаю. Но есть в чём упрекнуть меня и вас. Потому что я не смог бы просто принять такое восхищение моей женщиной.

— Да что ты понимаешь, м-мальчишка.

— Я юн, с этим ничего не поделать. Но я понимаю.

— Ладно, ты свою часть сделки выполнил. Теперь моя очередь, — решительно захлопнув папку, произнёс он.

Глава 14

Князьям не отказывают

Лишь немногие могут похвастать тем, что бывали в святая святых русского императора. Я же удостоился чести находиться тут уже во второй раз. Иное дело, что не по своей воле и лучше бы ноги моей здесь не было, но это уже детали.

Обозначив долженствующий поклон, я положил перед императором папку с листами картона. Тот молча открыл и по виду Рюриковича заметно, что увиденное им его впечатлило. Гиперреализм является не просто копированием, а созданием новой, гипертрофированной визуальной реальности. Что не может оставить равнодушным, тем более в существующих реалиях.

Император медленно перебирал листы, задержав взгляд дольше на предпоследнем, с портретом Екатерина Фёдоровны. Было заметно, что он не злится, но слегка разочарован, словно ожидал чуда, которое так и не случилось.

Когда понял, что там имеется ещё один лист, то его брови слегка вздрогнули обозначая озадаченность. Он отложил портрет супруги и тут на его лице появилось выражение удовлетворения и, я бы сказал, даже неподдельной радости. Он получил то, что хотел. Нет некрасивых людей, если только речь не об откровенном уродстве. И мне удалось поймать момент, когда императрица если и выглядела не писанной красавицей, то уж точно привлекательной женщиной. Как полагаю, судя по реакции царя, именно той, кого видит в ней он сам. Ну или что-то весьма