у нас выкупили по нижнему пределу в восемь рублей, ибо свита шатуна была довольно потасканной. За его собственную выручили двести пятьдесят целковых. Ничуть не больше чем получили бы за того же волколака, что и не удивительно учитывая её состояние. Впрочем, на чучело вполне возможно и срастить отсечённые лапы, тут от мастера всё зависит. Мясо сдали не по рыночной цене, а перекупщикам по пять копеек за фунт, на сумму в семьдесят пять рублей. Ну вот так оно всё. И получается, что за весь наш риск нам капнуло триста шестьдесят пять рублей. Не то, чтобы это мало, но, по мнению Бориса Александровича, несопоставимо с риском.

Как результат, отец Дмитрия решил, что в городских пределах моя компания его сыну не помешает, но за стенами ему со мной делать нечего. Ибо я постоянно нахожу на свою задницу какие-то приключения. Пока Зинятову-младшему они шли на пользу, но кто знает как долго продлится такое везение. Лучше уж не рисковать. И я понимаю Бориса Александровича.

Так что, теперь мой друг даже в утренних пробежках не участвует. А я снова вернулся с бою с тенью, манекену набитому опилками и мешку с песком. Так что, заниматься я стал больше, но при этом удовольствия от процесса получаю меньше. Оно бы и бросить всё к Бениной маме, однако за прошедшие месяцы успел втянуться и теперь тупо не могу без физических нагрузок.

После достаточно позднего завтрака отправился вместе с родителями в гимназию, чтобы встретиться с классным наставником. Вениамин Петрович не подвёл, и отрабатывая премию в виде оплаты за три месяца каникул, рассказал о том, какой я прилежный ученик.

Отец остался доволен посещением гимназии, и без лишних разговоров прогулялся со мной в императорский банк, где, как и было оговорено, открыл на моё имя счёт. Я тут же положил на него три тысячи, намереваясь сбросить туда же остальные деньги после отбытия родителей…

— Простите, что вы хотите сделать? — отец обалдело смотрел на Дмитрия.

Признаться, я смотрел с не меньшим удивлением. Поначалу-то родители обрадовались его появлению. Я представил друга ещё зимой, когда они приезжали за мной, чтобы забрать на рождественские каникулы. Но потом Зинятов выкатил просьбу, от которой мы обалдели.

— Я хочу выкупить вольную Ефросиньи, — твёрдо заявил он.

— А с чего у вас возникло такое желание? — поинтересовался отец.

— Позвольте мне не открывать своих мотивов, — попросил он.

— Кажется я догадываюсь о каких мотивах идёт речь, — покачала головой матушка.

— Ефросинья, поди сюда! — позвал отец.

Дворовая боязливо вошла в гостиную и замерла перед барином, словно побитая собака. Тот же поманил её, и когда она приблизилась, положил ладонь ей на низ живота. Несколько секунд и он велел Фросе уйти.

— Ну, мотив пока и не мотив, а так, недоразумение. Не переживайте по этому поводу, Дмитрий Борисович, она сбросит плод без последствий. И для неё, в том числе, — заверил отец.

— Но я этого не хочу, Тимофей Сергеевич. Это моя ответственность и я…

— Это ваша беспечность, и её умысел, Дмитрий Борисович, — жёстко возразил отец.

— Однако, я настаиваю на том, чтобы взять на себя ответственность, — вновь взялся за своё Дмитрий.

— Да не стоит о том теперь уже и думать, — отмахнулся отец.

— В смысле? — растерялся мой друг.

— В самом прямом. Дело сделано. И в следующий раз будьте осмотрительны.

— Н-но…

— Отец мы с Димой собирались в оружейную лавку. Ты не возражаешь?

— А как с обедом и медитацией? — всполошилась матушка.

— Я теперь медитирую по вечерам. У меня после этого особенно хорошо портреты пишутся. А пообедать мы и в трактире сумеем. Просто я не знал, что вы приедете и договорился заранее.

— Пусть идут, — разрешил отец.

Я схватил Димку и затащил в свою комнату. Быстро переоделся, после чего всё так же на буксире уволок его на улицу, где мы поймали извозчика и впрямь двинули в лавку Чижова. Этот поход у нас был запланирован заранее, а вот финт друга, для меня явился полной неожиданностью.

— И что это было? — когда мы уже катили в пролётке, спросил я.

— Ты же сам говорил насчёт ответственности, — возмутился он.

— Я это говорил к тому, чтобы ты в следующий раз думал головой, а не другим местом. А ты что устроил?

— Но я хотел как лучше.

— Кому лучше?

— Фросе.

— Серьёзно?

— Ну откуда мне было знать, что Тимофей Сергеевич поступит именно так.

— Я сейчас не про отца, а про твоё намерение выкупить её вольную. Допустим, тебе не стали чинить препятствий и она получила вольную. Дальше-то что?

— Она будет свободна.

— Свободна подохнуть в канаве или трактирной шлюхой? Так-то мы о ней заботимся, она ведь наша крепостная. Но как только станет свободной, то окажется предоставлена сама себе. А что она умеет? Я открою тебе секрет, ни чёрта она не умеет. Потому что с детства дворовой была и иной жизни не видела.

— Ну, она может пойти в прислуги.

— И кто возьмёт к себе брюхатую прислугу? Или ты готов содержать её просто так?

— А что я должен был делать⁈ — вспылил Дима.

— Ни-че-го, — раздельно произнёс я.

— Как ничего?

— А вот так. Попёрло бы у Фроси пузо, я отправил бы её в деревню, там она вышла бы замуж, да жила бы дворовой как прежде. Дитя растила бы, а там и ещё родила бы. А как повезло бы, то глядишь и ребёночек одарённым получился бы.

— Но Тимофей Сергеевич…

— Во-первых, на позднем сроке он уже не решился бы на подобное, к чему ему калечить своё имущество. А во-вторых, родители просто решили бы, что это моя шалость и махнули бы рукой.

— А почему не махнули на моего?

— Потому что не захотели ссориться с твоими родителями. Ты отца моего слышал — это твоя беспечность, и её умысел. То есть, наша крепостная умыслила против тебя. А за неё кто ответ держит? Правильно, хозяин.

— Господи, я ведь хотел как лучше.

— Понимаю. Вот только получилось как всегда. И если ты думаешь, что для неё всё закончилось, то глубоко ошибаешься. Она ведь со мной в постель легла хотя и добровольно, но не по своей