контекст российского кино непрерывно менялся, формы производства ломались и пересоздавались, но Саша так и не смог найти для себя место в этих трещинах системы. Я не понимал, почему, когда уже появились частные инвесторы, никто не захотел помочь именно ему.

ЛН: Гервин Тамсма из Роттердамского фестиваля рассказывал, что основную часть сценария «Маэстро» Кайдановский написал именно там. Кто был автором самой идеи снимать фильм о Параджанове?

ММ: Когда Саша приехал в Роттердам годом раньше, мы уже готовили «ленфильмовский проект» – он состоялся в 1990-м, но работа над ним шла долго. Мы даже выпустили книгу – первую, изданную сразу на четырёх языках, о «Ленфильме» как о лаборатории новых идей.

Так вот, к началу, вероятно, 1988-го или 1989 года Саша уже точно знал, что хочет снять фильм о Параджанове. Он понимал, что у нас в Роттердаме есть материалы: несколькими годами ранее я помог Хуберту Бальсу, тогдашнему директору фестиваля, организовать первую зарубежную поездку Параджанова. Мы сняли множество хроникальных кадров – не только телесъёмку, но и документальные материалы[25].

Гервин, думаю, многого просто не помнит. Мы знали, что Саше нужна финансовая поддержка, место для монтажа, доступ к материалам. Поэтому я пригласил его к себе и помогал как мог. Сценария, в привычном смысле, у него не было: скорее – наброски, структура, по которой он хотел двигаться. Он постоянно пересматривал концепцию фильма, строил его на основе найденного материала.

ЛН: Вы называли «Ленфильм» лабораторией новых идей. Чем он отличался, скажем, от «Мосфильма»?

ММ: О, несомненно, отличался – во всём. Это был поразительный феномен. Саша участвовал там как актёр в ряде короткометражных фильмов, весьма необычных для «Ленфильма» первой половины 1980-х. Пространство для эксперимента там было невелико, но оно существовало.

Я упоминал «Троицкий мост» – структура «Ленфильма» тогда позволяла существовать нескольким студиям внутри. «Основной» «Ленфильм» снимал привычные, ортодоксальные картины – крупные костюмные драмы. Но в то же время студия «Троицкий мост» занималась действительно экспериментальными проектами.

Тогда сложилась особая атмосфера. Не забудем: это было до появления «Сеанса». Но Люба Аркус[26] и её круг уже активно действовали, поддерживая режиссёров, защищая их и осмысляя их работу. Рядом работали Семён Аранович, Саша Сокуров, Саша Кайдановский – поразительно смелый и уникальный контекст. Думаю, подобный опыт не повторился. Даже на самом «Ленфильме» он длился всего несколько лет.

ЛН: Вы сделали очень многое для русского кино. Что вами двигало? Чем оно отличалось от других?

ММ: Мне всегда было трудно мыслить категориями «национального кино». Для меня это скорее сумма различных способов и условий производства. Но я знаю: история кино развивается медленно и закономерно, в ней лишь изредка появляются творцы, способные нарушить эту закономерность. В русском кино это происходило нередко – начиная с Тарковского.

И, оглядываясь назад, я понимаю, что многие из тех, кто оказал на меня огромное влияние, сняли совсем немного фильмов – как Саша. Очень часто именно самые уникальные художники не могли снимать регулярно.

ЛН: Фильмы «Маэстро» и «Жена керосинщика» показывались в Роттердаме?

ММ: Да, конечно.

ЛН: Какова была реакция жюри?

ММ: Тогда не было жюри – не было конкурса. Эти фильмы были представлены в основной программе как значительные произведения.

ЛН: Вы создали несколько структур для поддержки кино – фонд Хуберта Бальса, «CineMart»…

ММ: Да. Саша, кстати, участвовал и в первом выпуске «CineMart».

Понимаете, «CineMart» теперь стал совсем иным, но изначально я задумывал его как фестиваль фильмов, которые ещё только будут сняты. Не рынок готового продукта, а параллель фестивалю уже существующих картин – площадку для будущих. Мы отбирали проекты, которым хотелось помочь состояться. Саша был среди первых участников, со своим проектом.

Тогда было очень трудно привлечь внимание западного рынка к таким необычным режиссёрам. Даже Сокуров тогда почти не имел проката – лишь немногие смелые дистрибьюторы в Швейцарии, Германии и, конечно, Нидерландах.

Голландский рынок всегда отличался открытостью и тонким чувством нового русского кино. Думаю, и «Сад», и «Гость» были куплены для проката именно тогда – вероятно, компанией при Нидерландском киноархиве. И возможно, именно там до сих пор хранится лучшая копия «Гостя».

ЛН: Для меня загадка: почему эти фильмы вызывают такой интерес за рубежом, но совершенно не интересуют озрителя в России?

ММ: Мне трудно объяснить, но да – я это видел. Саша был изолирован как режиссёр, хотя как актёр оставался в почёте.

ЛН: Я нашёл следы «Маэстро» в Латвии, в архиве фестиваля «Арсенал». Август Сукутс[27] очень помог мне тогда – кажется, они тоже участвовали в производстве. Что вы можете рассказать об истории фильма?

ММ: Вероятно, Сукутс дал ему какие-то средства. Когда Саша приехал в Нидерланды, у него уже были отснятые материалы. Не помню, какие именно.

Вы упомянули «Арсенал» – да, это было особое время, ещё до распада Советского Союза. «Арсенал» был местом, где происходили невозможные в других местах вещи. Это было великолепно! И это не только Сукутс – вокруг него были Юрий Цивьян, целая группа критиков и режиссёров.

ЛН: Когда вы видели Александра в последний раз?

ММ: Не помню, в каком году, но очень ясно помню сам момент: он был в новой квартире, откуда собирался переезжать.

ЛН: То есть вы навещали его каждый раз, приезжая в Москву?

ММ: Да, конечно. Мы всегда встречались. Хотя он оставался изолирован как режиссёр, у него было множество друзей, знакомых, поклонников – людей, веривших в него, но не способных помочь с производством. Он был важной фигурой московской художественной среды – вокруг него всегда собирались театралы, писатели, люди искусства, не только кинематографисты. Где бы он ни находился – там всегда кипела жизнь.

ЛН: Вы говорили, что у него было много планов. Расскажите, пожалуйста, что он намеревался снимать?

ММ: Не помню… Слишком много времени прошло.

Юрий Норштейн: «Марина сделала всё для сохранения этого колоссального явления, имя которому – Тарковские»

ЮН: Всем добрый день! Непонятно, как начать разговор, хотя я знаю, о ком я говорю, и знаю, о чём нужно говорить.

Разговор пойдёт о Марине Арсеньевне Тарковской и вообще о семье Марины Тарковской, поскольку я имел счастье дружить с этой семьёй: и с Мариной, и с её мужем Сашей Гордоном, который в молодости был однодельцем, коллегой, товарищем Андрея Тарковского – брата Марины – они учились вместе во ВГИКе.

Это было замечательное время, как я понимаю, хотя я с Андреем Тарковским знаком не был, а вот с Мариной и Сашей судьба как-то определила