по сыпучим увалам, карабкались на расколотые глыбы. Под ногами сменялись глинистые полосы, галька, заросшие мхом базальтовые пластины. Всюду виднелись опасные провалы, щели, ямы. Пришлось замедлить спуск.

Гигантский безжизненный склон. Артём с восторгом подумал о бесконечной цепочке тоннелей, оставшихся здесь под почвой. Не удивительно, что их заняли сурки. Настоящий тарбаганий городок.

Останцы наконец помельчали – преграждали путь лишь низкой грудой камней. Туман рассеивался, становился слабее. Артём обнаружил медвежьи следы и несколько разрытых нор.

– Глупая затея, – промолвила Солонго. – Тарбаганы живут глубоко. Росомахе в жизни не докопаться.

Артём прежде не замечал, какой у монголки мягкий, чистый голос. Она говорила со странным певучим акцентом, чуть растягивая гласные.

– Я думал, это медведь.

– Нет. У медведя другие следы.

Провалы под ногами встречались всё реже, и Солонго опять побежала. Артём запыхался. Вспомнил бессонную ночь, переполох в лагере, долгий переход до гребня и как-то враз осунулся. Хотел попросить о передышке, но в следующую минуту вышел из тумана. Влажная перистая стена осталась позади. Перед Артёмом расстелилась троговая долина, окружённая высокими скалами гор и гольцов, посередине рассечённая рекой и почти лишённая высокой растительности – ничего, кроме стланика, кустов и разнотравья. Над долиной крепло предгрозовое небо.

В первые минуты было непривычно видеть простор, не ограниченный ни мглой, ни сыпучими спинами останцов.

– Мама! – шёпотом воскликнул Артём, увидев, как она машет ему снизу.

Спустились к небольшому оврагу, где уже собрались беглецы. Родители отчитали Артёма за исчезновение. Он поморщился в ответ и торопливо, сбивчиво пересказал всё, что с ним случилось. Заметив, как Солонго возвращается к туману, испугался:

– Ты куда?

– Назад.

– Зачем?!

– Уведу их в сторону. А вы идите к реке.

– Ещё не хватало! Сол, это самоубийство! Останься!

Артём, услышав себя, смутился. Заметил, что его слова всех удивили. Один только Тюрин не проявил к разговору интереса – лёг на дно оврага и, кажется, успел задремать. Раскрасневшееся лицо профессора лоснилось от пота.

– Пойдём, – Джамбул указал на реку.

Все молча послушались его.

– Будь осторожна, – прошептал Артём.

Солонго не ответила. Отвернулась и побежала наверх. Джамбул строго, задумчиво проводил её взглядом, и Артём не понимал, ругает ли он дочь за своеволие или за неожиданную дружбу с ним, Артёмом.

– Вставай, Мишань, рассвет уже полощется! – Папа с трудом растолкал Тюрина.

– И что, меня ждёт вчерашняя молочница? – пробурчал профессор.

– Нет, – рассмеялся папа. – Только злые буряты с мультуками седлают коней.

Для беглецов продолжился спуск в низину троговой долины – к реке, на месте которой некогда лежали древние ледники. Джамбул шёл наискось, надеясь как можно быстрее укрыться за скальными выступами.

– Если Нагибины сейчас выйдут из тумана, мы будем как на ладони, – громко сказал папа. – Так что правильно, Джамбул, идём к скалам.

Артём качнул головой. Папа опять начал командовать, пусть даже так – невзначай одобряя уже принятое кем-то решение.

– Видела раскопанные норы? – Папа приблизился к маме.

– Видела.

– Это медведь хотел поймать тех истеричных сусликов.

– Это были сурки, пап, – отозвался Артём.

О том, что следы принадлежали росомахе, он не сказал.

– Ну да, сурки. И неудивительно.

– Что? – спросила мама.

– То, что медведи полезли копать норы.

– И почему?

– Медведи не переносят женские голоса…

– Если уж говорить точно, – вмешался Тюрин, – они не любят любые высокие звуки. Не обязательно женские.

– Ну хоть так. Главное, сурки сведут с ума любого медведя.

– Они и меня-то чуть с ума не свели, – улыбнулась мама.

Зайдя под первый скальный выступ, беглецы остановились. Дождались Солонго. Дальше шли вместе.

Джамбул не хотел спускаться к реке и предложил углубиться в горный откос, чтобы там заночевать.

Начался дождь. Поначалу моросящий, потом грубый, шелестящий по камням и земле. Усилился ветер. Долина скрылась в тёмных разводах. Сумерки опять пришли задолго до заката.

Загремел гром. В его звуках, то резких, то растянутых, слышалось, как рвутся сотни крепких волокон. В небе трещали продавленные доски, падали надпиленные гигантские деревья. Беглецы прятались под козырьком широкой базальтовой плиты. С боков задувало капли дождя, но Джамбулу всё же удалось собрать костёр. На помощь пришла жилетка профессора Тюрина – в одном из её кармашков отыскались завёрнутые в ткань и залитые парафином спички. Для костровища вырыли яму, так что отблески огня не выдавали положения беглецов, но огонь получился слабым. Согреться и уж тем более просушить одежду было невозможно. Артём с родителями лежали в обнимку. Тюрин полусидел, облокотившись на земляной бугор. Сол спала на коленях у отца. И только Джамбул бодрствовал. Казалось, никакие препятствия не сломят этого гиганта.

– Нужно уходить, – промолвил он.

– Что такое? – спросонья спросил папа.

– Если гроза стихнет, утром нас найдут. В ясную погоду нам не укрыться от погони. У них лошади. Можно уйти выше в горы, но женщина не пойдёт. – Джамбул указал на маму, потом, подумав, кивнул и в сторону профессора.

– Что ты предлагаешь? – Папа прикрыл глаза.

– Нужно уходить.

– Куда?

– Через реку.

– Назад?! Там же Нагибины…

– Через другую. Через ту, что под нами, в долине.

Прошло несколько секунд, прежде чем папа понял значение этих слов.

– Что? – он привстал, разбудив жену и сына.

– Река сейчас мелкая. Её можно перейти вброд. С таким дождём через пару часов брод закроется. Погони не будет.

– Господи, какой ещё брод? – чуть не плача, выдавила мама.

– Решайтесь. – Монгол разбудил дочь.

Солонго открыла глаза, будто и не спала вовсе, и посмотрела прямиком на Артёма.

– Тут, конечно, есть логика…

– Решайтесь, – повторил монгол.

– Ты уже был на этой реке?

– Нет.

– То есть не знаешь её глубину?

– Нет. Но летом такие реки мельчают. С высоты я видел ширину её русла.

Папа мотнул головой. Прогонял дрёму, пытаясь оценить предложение Джамбула.

– Значит… Что нам известно…

– Утром нас поймают, – отозвался монгол.

– Далее.

– Нагибины сейчас спят. Не поверят, что мы ночью полезем через реку.

– Далее.

– Это наш последний шанс.

– Допустим, что так… Ну что ж. – Папа встал. – В результате могу сказать только одно. Нужно идти.

Сложнее всего было разбудить Тюрина. Он по очереди обругал всех и простонал, что готов сейчас же сдаться Нагибиным и даже чёрту, лишь бы его оставили в покое. Спор прекратил Джамбул. Он поднял профессора за ворот. Тряхнул его так, что у Тюрина слетели и панама, и очки.

– Уходим.

Спуск оказался несложным. Нужно было только поспевать за монголом и его дочерью. Время от времени кто-нибудь попадал ногой в яму и падал, но тут же вставал и шёл дальше, а профессор Тюрин после каждого падения начинал причитать, ждал, что ему помогут, сам подниматься отказывался.

Грозовой купол накрыл долину. Тучи покрылись