— Слушайте, доктор, — сказал он, и в его голосе появилась агрессия. — Я здесь не для того, чтобы выслушивать ваши указания. Я здесь, чтобы поддержать близкого мне человека.

— Вы сказали, что вы бывший, — напомнил Саша. — А у бывших нет права решать, что нужно пациентке.

— А у вас есть? — Максим встал, и я увидела, как он напрягся. — Вы кто? Врач? Вы лечите её тело. А я знаю её душу. Я знаю, что ей нужно.

— Сейчас ей нужно, чтобы её оставили в покое, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.

Максим повернулся ко мне, и в его глазах я увидела удивление. Он не ожидал, что я встану на сторону врача.

— Крис, — сказал он, и в его голосе появилась та самая нотка, которая когда-то заставляла меня чувствовать себя виноватой. — Ты гонишь меня? После всего, что между нами было?

— После всего, что между нами было, я не хочу тебя видеть, — сказала я, и каждое слово давалось мне с трудом, но я говорила. — Ты не пришёл, чтобы помочь. Ты пришёл, потому что увидел слабость. Потому что подумал, что я сломалась и ты сможешь вернуться. Но я не сломалась. Я не сломаюсь. И ты не нужен мне.

Максим смотрел на меня, и я видела, как его лицо меняется. Удивление сменяется злостью, злость — обидой, обида — чем-то холодным, расчётливым.

— Ты пожалеешь, — сказал он тихо. — Когда останешься одна. Когда поймёшь, что никому не нужна. Когда...

— Максим, — голос Саши прозвучал как удар хлыста. — Покиньте палату. Немедленно.

Максим посмотрел на него, и я увидела, как он колеблется. Ему хотелось сказать что-то ещё, сделать больно, унизить. Но что-то в лице Саши — спокойная, непоколебимая уверенность — остановило его.

— Ладно, — он повернулся ко мне. — Я ухожу. Но знай: я пытался. Я хотел помочь. А ты...

— До свидания, Максим, — сказала я.

Он вышел, громко хлопнув дверью. В палате стало тихо.

* * *

Я сидела на кровати, глядя в одну точку, и чувствовала, как дрожат руки. Не от страха — от злости. На него. На себя. На то, что он всё ещё может меня задеть.

— Кристина, — Саша сел на стул, и я почувствовала, как его рука накрывает мою. — Ты как?

— Я в порядке, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо.

— Ты не в порядке, — он сжал мою руку. — Но это нормально. После такого никто не бывает в порядке.

Я подняла на него глаза.

— Откуда ты знаешь?

— Я видел, как он на тебя смотрел, — сказал Саша. — Такие люди не меняются. Они только ищут, кем бы поживиться.

— Ты прав, — я вздохнула. — Я думала, что он изменился. На секунду поверила. Но потом...

— Ты вовремя поняла, — сказал он. — Это главное.

Я смотрела на его руку, которая держала мою, и чувствовала, как внутри меня успокаивается буря.

— Спасибо, — сказала я. — Что пришёл. Что не оставил меня с ним.

— Я всегда приду, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у меня замерло сердце. — Всегда. Если ты захочешь.

— Хочу, — прошептала я. — Очень хочу.

Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Прости меня за вчера. Я не должна была на тебя кричать. Я не должна была...

— Не надо, — перебил он. — Ты имела право. На всё. На крик, на злость, на отчаяние. Я выдержу. Я выдержу всё, что ты захочешь мне сказать.

— Но я не хочу тебе ничего плохого говорить, — я покачала головой. — Я хочу... я хочу, чтобы ты был рядом. Несмотря ни на что.

— Я рядом, — он поднёс мою руку к губам и поцеловал. — И никуда не уйду.

Мы сидели так долго, держась за руки, и я чувствовала, как его спокойствие передаётся мне. Как мир снова становится твёрдым под ногами.

— Саша, — сказала я.

— Да?

— Что я должна делать? Как жить дальше, когда они там? Когда их ищут? Когда я не знаю...

— Живи, — сказал он просто. — Живи каждый день. Плачь, когда больно. Смейся, когда хочется. Помни их. Люби их. Но не переставай жить. Потому что они бы этого не хотели.

— Ты прав, — я вздохнула. — Они бы не хотели, чтобы я сдалась.

— Вот именно, — он улыбнулся. — А теперь давай поедим. Ты вчера ничего не ела, сегодня тоже. Каша остыла, но я попрошу медсестру принести новую.

— Не хочу кашу, — я скривилась.

— А что хочешь?

Я задумалась.

— Апельсины, — сказала я. — Свежие. Сладкие. Чтобы пахли.

— Будут тебе апельсины, — он встал. — Я принесу. Но сначала поешь суп. Или я обижусь.

Я рассмеялась — впервые за эти дни. Смех получился слабым, но настоящим.

— Хорошо, — сказала я. — Уговорил.

* * *

Вечером пришли подруги.

Я ждала их. После утреннего разговора с Максимом мне нужно было увидеть тех, кто действительно был рядом. Кто не искал выгоды. Кто просто любил.

Ольга пришла первой. Она выглядела лучше, чем в прошлый раз, но под глазами всё ещё залегли тени, и в движениях была та усталость, которая не проходит за один день.

— Крис, — она обняла меня, и я почувствовала, как её плечи дрожат. — Как ты?

— Держусь, — ответила я. — А ты?

— Тоже, — она села на стул, который стоял у моей кровати. — Инга и Даша скоро будут. Они сказали, что привезут что-то.

— Что?

— Не знаю, — Ольга пожала плечами. — Сказали, сюрприз.

Инга и Даша пришли через полчаса. В руках у Инги был пакет, из которого торчали какие-то свёртки, а Даша несла небольшую коробку.

— Мы тут подумали, — сказала Инга, ставя пакет на тумбочку. — Надо что-то сделать. В память о них.

Я посмотрела на неё.

— Что?

— Мы хотим зажечь свечи, — сказала Даша. — В больничной часовне. Там тихо, никого нет. Священник разрешил.

— Часовня? — я удивилась. — Я не знала, что здесь есть часовня.

— Есть, на первом этаже, — сказала Инга. — Маленькая, но уютная. Я уже договорилась.

Я посмотрела на подруг, и вдруг поняла, что это именно то, что мне нужно. Не пафосная церемония, не громкие слова. Просто тишина. Просто свечи. Просто память.

— Я хочу пойти, — сказала я.

— Врач разрешил? — спросила Ольга.

— Я попрошу, — сказала я. — Думаю, не откажет.

* * *

Часовня оказалась маленькой комнаткой на первом этаже, о существовании которой я даже не подозревала.

Мы вошли, и я остановилась на пороге, осматриваясь. Здесь было тихо, пахло воском и старым деревом. В углу стоял небольшой иконостас, перед ним — столик, на котором уже горели несколько свечей. Кто-то молился здесь