Густой от запаха старого дерева, дорогих масел и лицемерия. Стены, украшенные резьбой, давят на меня. Я стою в тени за колонной. Камень на груди мерцает тусклым светом. Я — тень. Призрак.

И я вижу его. Себастьяна. Того самого мерзкого эльфа, что посмел оставить отпечаток от клинка на нежной коже моей женщины. Хотел присвоить её, забрать у меня.

Внутри вскипает ярость, и я с трудом гашу её в себе. Не время для этого. Только не сейчас. У меня совершенно другая миссия. Мы все вместе разработали план, и я должен его придерживаться.

Всё решиться сегодня. Здесь и сейчас.

Себастьян восседает рядом с отцом Лины, с выражением скромной скорби на лице. Герой. Мученик. Лжец.

Старейшины говорят. О «потерянной дочери», о «посягательстве на чистоту крови». Собирают войска. Себастьян кивает с подобающей грустью.

Поднести ему кубок должен юный паж. Идеальный момент. Я направляюсь к мальчику, который несёт серебряный кубок с вином.

Я — невидим. Не слышим. Просто течение воздуха. Несмотря на свои габариты, я пытаюсь двигаться осторожно, чтобы ненароком ничего и никого не задеть. Проскальзываю за спинами стражников.

Сердце колотится не от страха, а от ненависти.

Паж ставит серебряный кубок с вином на столик и отступает. Идеальный момент. Все взгляды прикованы к говорящему старейшине. Себастьян тоже слушает и пока не берёт свой кубок.

Я вытаскиваю колбу. Зелье правды. Рука тянется, чтобы отлить прозрачную жидкость в кубок. Капля. Вторая. Третья. Вино не меняет цвета. Зелье растворяется в кубке, будто это просто обычные капли воды.

Дело сделано. Остаётся только дождаться момента. Я мог бы уйти, но не могу. Мне надо услышать его признание. Нужно понять, что эльфы будут делать с этой правдой. Проследить, чтобы правда была озвучена.

Я отступаю назад, в свою нишу, чувствую горьковатый запах зелья.

Сейчас Себастьян сделает глоток, и его гнилая сущность уничтожит его же самого.

Я наблюдаю. Жду. И в этот момент камень на моей груди… неожиданно перестаёт пульсировать. Словно… отключается.

Будто стеклянный шар, треснувший от перепада температуры.

Мерцание артефакта гаснет, затем вспыхивает с ослепительной силой, словно на последнем издыхании… и гаснет навсегда. Магия иссякает.

И я просто… появляюсь.

Один. Огромный орк, в подранной одежде, с лицом, испещрённым шрамами, посреди изысканного эльфийского зала.

Наступает мертвая тишина. Тишина, более оглушительная, чем любой боевой клич.

Старейшины замирают с открытыми ртами. Стражники у стен немеют, их руки застывают на рукоятях мечей. Кажется, такого поворота событий не ожидал никто.

Первым приходит в себя Себастьян. Его глаза, полные ненавистного торжества, широко раскрываются. Он вскакивает, указывая на меня дрожащим пальцем.

— Варвар! — его визгливый крик пронзает тишину. — Он здесь! Убить его!

Глава 36. Друг

Время тянется как смола. Каждая секунда — это пытка, мой личный ад. Я будто умираю с каждым мгновением. Неизвестно — это самое страшное, что может быть в этой жизни. Ждать. Пока он там.

Тот, кого я люблю больше всего на свете.

Я сижу на холодном камне у границы леса, бессмысленно комкая в руках ткань этого ужасного свадебного платья, которое было когда-то роскошным. Оно напоминает о том, что я была в одном шаге от точки невозврата. Я чуть не стала женой Себастьяна. Женой предателя.

Слёзы текут сами собой, оставляя солёные дорожки на щёках. Я их даже не чувствую. Внутри — одна сплошная ноющая пустота, заполненная только страхом.

— Он вернётся, Лина, — тихо говорит Сильвэрин, обнимая меня за плечи.

Её прикосновение должно утешать, но это не помогает. Я не могу успокоиться. Пока не увижу его в целости и сохранности. Пока снова не окажусь в его объятиях, не вдохну его аромат.

Нехорошее, липкое предчувствие окутывает всю меня, сжимает моё сердце, заставляет задыхаться от паники.

— Он дал слово, — добавляет Фэйриэль, но в её голосе нет уверенности, только та же вымученная надежда, что и у меня.

Орки молчат. Груг стоит, прислонившись к дереву. Его могучее тело напряжено, как тетива. Хелгар методично, с каменным лицом, проверяет заточку своего топора. Их молчание красноречивее любых слов.

Они знают, каковы шансы. Они воины. Они понимают.

Всё может закончится не так, как мы хотим. И тогда кто-то потеряет друга, а кто-то… самого важного, самого любимого…

— Он не должен был идти один, — выдыхаю я, снова и снова прокручивая в голове тот момент, когда отпустила его руку. — Я должна была быть с ним.

— Это было небезопасно. Если что-то пойдёт не так, тогда вас поймают обоих, — сурово говорит Груг, не глядя на меня. — Вожак принял верное решение. Тяжелое, но верное.

Внезапно в кустах слышится шорох. Все мгновенно замирают. Груг и Хелгар бесшумно обнажают оружие, становясь перед нами живым щитом.

Сердце замирает у меня в груди.

Азур?

Но из чащи выходит не он. Это… Эрион.

Он выглядит уставшим, его одежды помяты, а лицо осунулось. Он останавливается в нескольких шагах. Его взгляд скользит по оркам, задерживается на мне, и в его глазах я вижу не ненависть, а сложную смесь каких-то эмоций.

Вот только я не могу расшифровать. За своим горем я вообще плохо воспринимаю реальность. И мне непонятно… что он тут делает? Пришёл за мной?

Я вскакиваю, инстинктивно отшатываясь за спину Груга. После всего, что было…

— Лина, — его голос хриплый. — Я… я не для ссоры пришёл.

— Тогда зачем? — мой собственный голос звучит резко, непривычно для меня самой. Эрион хмурится. — Пришел посмотреть, как меня добивают?

Он вздрагивает, опускает взгляд на землю.

— Нет. Я пришел… чтобы сказать, что был слепым и глупым… ослом.

Он поднимает на меня взгляд, и в его глазах стоит настоящая боль. У меня перехватывает дыхание. Что? Эрион… осознал? Он понял, что орки не злые, понял, что я с Азуром не из-за какой-то там магии, а потому что люблю его?

Но пока я не могу расслабиться. Я просто настороженно смотрю на него и жду объяснений. Он пока так и не сказал, что его привело к нашей компании.

— Эти двое… — Эрион кивает в сторону Груга и Хелгара, — они могли убить меня. Много раз. Но они не стали. Они дали мне воду, еду. А я… я плевался в них ненавистью.

Его слова повисают в воздухе. Даже орки смотрят на него с нескрываемым удивлением. Фэйриэль и Сильвэрин переглядываются.

— Они… не чудовища, Линариэль, — продолжает Эрион, с трудом подбирая слова. — Они другие. Но с ними можно говорить. И… наверное, любить. Я ошибался. Прости меня. Пожалуйста.

В его голосе такая искренняя