растаяли окончательно и бесповоротно. Не из-за пророчества. Не из-за долга. А потому что я смотрел на нее и больше не мог представить своего мира без этого света, без этой улыбки, без этого упрямого, солнечного сердца, которое согласилось принять мой холод.

Любовь. Это была она. Не как метафора из старого свитка, а как живая, дышащая сила, способная творить миры. Она была страшнее любой битвы и прекраснее любого заката.

Я притянул ее к себе снова, уже не для нежного подтверждения, а с новой, рожденной силой. И этот поцелуй был другим. В нем была вся ярость прошедшей боли, вся надежда на будущее, вся мощь нашей объединенной магии и вся беззащитная нежность человека, нашедшего, наконец, свое пристанище.

Мы стояли, обнявшись, в эпицентре бури из цветов и света, и я знал — мы больше не наследники древнего долга. Мы были Альрик и Элира. Двое, чья любовь могла растопить вечную зиму. И мы либо спасем мир, либо умрем, пытаясь. Но теперь — вместе.

Глава 33: Клинок Предательства

(ЭЛИРА)

Мир сузился до тепла его губ и прохлады его рук на моей спине. До головокружительного аромата ледяных цветов, что плыл в воздухе, сладкий и острый одновременно. До ритма нашего слияния — его дыхание, мое дыхание, единый пульс, от которого сияли стены. Впервые за долгие недели страха и неопределенности я чувствовала не просто надежду. Я чувствовала силу. Не его силу и не мою, а нашу. Целое, бесконечно большее суммы частей.

Я откинула голову, смеясь, позволяя свету, что пульсировал у меня в груди, изливаться наружу, подпитывая хоровод сияющих орхидей и хрустальных роз. Я смотрела на Альрика, и в его глазах, этих вечно холодных омутах, я видела отражение нашего чуда. И свое собственное, сияющее, счастливое лицо.

— Смотри, — смеялась я, и голос звенел, как один из хрустальных лепестков. — Альрик, смотри, что мы сделали.

Он не смотрел на цветы. Он смотрел на меня. И в его взгляде было столько благоговения, столько обретенной, хрупкой нежности, что мое сердце готово было разорваться от переполнявшего его чувства. Он был моим ледяным великаном, и его крепость наконец распахнула ворота только для меня.

Он притянул меня снова, и его поцелуй был уже иным — не робким, а уверенным, полным новой, рожденной силы. В нем была клятва. В нем было будущее. Мы стояли в сердцевине бури, которую сами и создали, и я была готова верить, что нет такой стужи, которую мы не сможем одолеть.

Именно в этот миг совершенства дверь в нашу реальность выломали с грохотом.

Оглушительный треск разнесся по зале, заставив сияющие цветы вздрогнуть и позвякивать, как хрупкое стекло. Мы резко отпрянули друг от друга, инстинктивно встав в боевую стойку. Моя рука потянулась к кинжалу, которого при мне не было, а по руке Альрика уже побежали знакомые сизые искры.

В проеме, где когда-то был вход, стояли они. Гард, Ульфрик и Свен. Но это были не те молчаливые, угрюмые воины, что сопровождали нас в пути. Их позы были агрессивны, мечи обнажены, а на их обычно каменных лицах застыли выражения холодного презрения. Во главе стоял Гард, и его прозвище — Грима — внезапно обрело зловещий смысл. Его лицо искажала ухмылка, в которой не было и тени былой формальной почтительности.

— Тронуто, — просипел он, и его голос, грубый и насмешливый, осквернил святость зала. — Очень трогательно. Наследник нашел, наконец, свое сердце.

Альрик шагнул вперед, заслоняя меня собой. Его спина была напряжена, как тетива.

— Гард, — его голос прозвучал низко и опасно. — Объяснись. И обнажи меч в Святилище Предтеч — кощунство.

— Кощунство? — Грима фыркнул, делая несколько шагов внутрь. Его сапоги громко стучали по каменному полу, растаптывая хрупкие ледяные узоры, что устилали землю. — Ты говоришь о кощунстве, мальчишка? Ты, который только что целовал южную ведьму в месте силы наших предков? Ты, чье сердце растаяло, как весенний снег?

Он провел рукой по ледяной стене, срывая одну из сияющих роз. Лед хрустнул, свет погас, и он швырнул осколки к нашим ногам.

— Ярл Бьорн не был бы тронут. Он предвидел это. Вашу… слабость.

— Мой отец послал вас следить за нами, — сказал Альрик, и в его голосе не было вопроса, лишь констатация ужасной правды.

— Следить? — Грима рассмеялся, и звук был похож на лязг кандалов. — Нет, принц. Не следить. Обеспечивать. Обеспечивать, чтобы старый план был выполнен. Ты действительно думал, он верит в этот бред о союзе? В спасении мира?

Он плюнул на пол.

— Ярл Бьорн Варгот не собирается уничтожать Имира. Зачем уничтожать божество, когда можно обуздать его? Подчинить его волю своей. Его сила, мощь самой Вечной Зимы, будет течь в его жилах. Он станет богом, Альрик. Новым Владыкой Льда. А ваш жалкий союз… ваш «брак по любви»… — он с ненавистью посмотрел на меня, — …был всего лишь ключом. Рычагом. Чтобы активировать древнее пророчество и открыть ему дорогу к этой силе. Вы были разменными монетами. Инструментами.

Мир закачался. Пол уходил из-под ног. Все, во что я начала верить, все, что чувствовала, оказалось ложью. Холодной, расчетливой инсценировкой. Мы не были партнерами по судьбе. Мы были пешками в иче своего отца, который стремился к власти, не мыслимой смертным.

— Нет… — прошептала я, но мой голос был тише шелеста умирающих лепестков.

— А теперь, — голос Гримы стал жестким, как обсидиан, — план изменился. Наследник стал слаб. Распустил нюни из-за девки. Он больше не может быть орудием воли своего отца.

Его взгляд, тяжелый и безжалостный, скользнул с Альрика на меня.

— А невеста… — он ухмыльнулся, — …свою роль отыграла. Пророчество активировано. Дорога открыта. Она больше не нужна.

В его глазах я прочла свой приговор. И в глазах его людей — тупое, готовое к действию согласие.

— Беги, — резко, сквозь зубы, сказал мне Альрик, отступая на шаг, чтобы полностью закрыть меня от них. Его магия взвилась вокруг него вихрем, но я чувствовала — это была магия отчаяния. Он был силен, но против троих опытных воинов, готовых убить…

— Никто никуда не побежит, — рыкнул Грима. — Приказ Ярла прост. Наследника — обезвредить и доставить. Невесту — ликвидировать. Никаких свидетелей. Никаких слабостей.

Он взмахнул мечом.

— Возьмите их.

И ад вырвался на свободу в зале, где секунду назад цвели цветы нашей любви.

Глава 34: Жертва

(ЭЛИРА)

Слово «ликвидировать» повисло в воздухе, ледяное и бездушное, затмевая даже аромат волшебных цветов. Оно не оставляло места сомнениям. Это был приговор. Приговор мне, нашей любви, всему, что только что расцвело в этом зале.