приезжать. А я всегда буду говорить “нет”, а потом пускать в постель.

— Иди ко мне.

— Не… — и договорить не успеваю, как обнимает за талию и притягивает к себе на колени. Сухими, холодными губами целует.

Не насытишься же им на всю жизнь.

Ледяными пальцами лезу ему за ворот водолазки и веду по задней стороны шеи. Рокотов сильнее сжимает мои бедра.

А урывками, как будто краду его у его же невесты, я не хочу.

Но тем, что отвечаю ему сейчас, и становлюсь той самой любовницей и шлюхой.

Маме, которая за мной сейчас наблюдает, наверное, стыдно за меня. Не за то, что влюбилась в него, а за то, что не ценю себя. Размениваюсь на скупые минуты.

И меня накрывает. Тело сжимается, каждую мышцы стягивает сильным спазмом. До боли, до удушья, до обиды, что меня променяли на кусок земли.

Тимур тут же останавливается и замирает.

— Мия… тшшшш, — большими пальцами растирает слёзы по щекам. — Я скольжу губами ему по запястью. Каждую выпуклую венку чувствую на нем. Крупные мышцы. Надежные. Жесткие волоски на руках.

Он так и сидит, замерев, не зная, что с этим делать.

— Если для тебя… — сглатываю боль в горле, — это ничего не значит, то для меня ты вся жизнь. Я не знаю, как буду без тебя. Привыкла уже просыпаться с мыслями о тебе, засыпать, даже про себя уже говорю с тобой, жалуюсь, рассказываю все.

Наконец набираюсь смелости и поднимаю на него глаза. Он бы и рад меня утешить, но хорошо, что сам понимает, как это глупо сейчас.

— Если бы у тебя была дочь, ты бы хотел ей такой жизни? Быть любовницей и на содержании у женатого мужчины?

Рокотов молча смотрит на меня и отрицательно машет головой.

— Отвези меня, а то я к отцу опоздаю.

— Уверена?

Ни черта я не уверена. И хочу его.

Но делаю то, что подсказывает здравый смысл.

— Да.

Отпускает. Выходит и садится на водительское место.

— Сядешь рядом? — кивает мне.

— Нет, лучше тут.

И пока он ещё не женился у меня остается надежда, что что-нибудь он всё-таки поменяет. Отменит. Выберет меня.

Пропадает. Не звонит. Я сама держусь изо всех сил, чтобы не сдаться.

С каждым днем как цветок без воды увядаю без него. А Рокотов наверное, в клубе уже себе другую нашел. Сложно, что ли, когда я ничего особенного то и не представляла из себя. И много у него таких женщин… коллекция.

Гербарий.

Которых он вырывает с корнем из привычной жизни, любуется, выпивает их душу, а потом прикалывает в гербарий, как в коллекцию, сухой безжизненный бутон.

— Ты ужинать-то будешь? — заглядывает мачеха.

— Нет, спасибо, — мельком на нее и снова в учебник.

— Болит что?

— Нет.

— Не ешь ничего просто, три дня уже.

Не ем. Потому что аппетита нет. Потому что от одной мысли о еде желудок переворачивается вверх ногами и выталкивает все назад. За грудиной тянет, что не хочется ничего. Только бы от меня отстали и не трогали. Мне надо как-то пережить это время. Отпустить его. Забыть.

Но как только вспоминаю время с ним, губы, руки, нашу поездку, сердце сжимается и давит невыносимо.

— Я ем… рано утром.

— Просто, если заболела, то лучше вызвать врача или ехать в больницу. Нечего нас заражать.

А я уж подумала…

— Хорошо, схожу к врачу.

Даже ее нападки уже не цепляют. Хуже и больнее, чем Рокотов она не сделает.

Но следующего дня я очень жду. Завтра лекция у Тимура. Единственный легальный шанс его увидеть.

Просто посмотреть. Может, станет легче.

Но Рокотов и тут обламывает, отменяя лекцию и предупреждая старосту. И что-то подсказывает, что из-за меня. Не хочет видеть или боится, что буду провоцировать и подставлю.

— Девчонки, раз у нас нет пары, — предлагает Машка, — пойдем в кафе, у меня сегодня день рождения, отметим.

Переглядываемся с Варей. Мне особо веселиться не хочется, но она наоборот тянет отвлечься. Может, и правильно.

В новом трехэтажном торговом центре тепло, даже жарковато после улицы. Расстегиваю куртку и осматриваюсь.

Пока идём за девчонками, рассматриваю бутики. Там ценник такой… что только Рокотов мне покупал вещи за такие деньги. И то я их надеть теперь не могу.

Это и воспоминание о нем и слишком дорого.

— Ой, Рокотов…

— Прогуливает пары, значит…. - ловлю смешки девчонок.

— Девушка у него какая красивая…

Оглядываюсь, чтобы найти его и…

Девчонки тормозят, а я врезаюсь в них на автомате.

— Я знаю этот бренд обуви, он капец какой дорогой.

Я позади всех, не выпячиваюсь. Буду убегать и прятаться точно привлеку внимание.

Я хочу посмотреть на него, увидеть другого.

Прячусь, подглядывая за ним.

Тимур в джинсах и белой футболке-поло идёт с пакетом из бутика, а рядом с ним, блин, зубная фея какая-то. Невысокая, едва достающая ему до плеча. Изящная фигура, платье из тонких тканей в несколько слоев. Только что крыльев не хватает за спиной.

И улыбка. Искренняя, чистая, добрая. Рассказывает Тимуру что-то так воодушевленно, что невольно самой хочется подслушать.

Ей бы детей убаюкивать и подарки разносить.

— Здравствуйте, Тимур Константинович, — девчонки провоцируют его и хором окликают.

Вот черт. Оглядываюсь, но тут не особо людно, чтобы сбегать. Шапку бы невидимку.

— Привет, — здоровается с ними и осматривает всех, я специально прячусь за одной из подруг. — Это мои студенты, — объясняет девушке.

— Мы так ждали лекцию…

— На следующей неделе будет.

— Не забирайте его у нас, — хихикая, говорят его невесте.

Она прижимается к нему сильнее и удивленно улыбается, обнажая свои белоснежные виниры.

— Как здорово. Тимур много про вас рассказывал.

Как здорово. Про меня тоже рассказывал? У них же там особый уровень доверия.

И пока она восхищается, размахивая рукой с белой из атласа сумочкой на запястье, как волшебной палочкой, я выглядываю из-за девочек и смотрю в упор на Рокотова. Точно это не было его желанием в обмен на молочный зуб.

Рокотов теряется на доли секунды, но потом также мгновенно собирается.

Я могу одной фразой разрушить его жизнь, бизнес, брак, все.

И он знает, что я это знаю и могу.

Глава 33

Я думала, хуже уже не будет.

Но встреча с ним и этой его “гектарной” невестой убила просто. А ему хоть бы что. Как вообще можно было забыть обо всем? Робот какой-то, а не человек. Просто вычеркнул меня из жизни и все. Забыл.

Заменил другой. Торговые центры свои строит.

Классно у него все.

А я, правда, как