стало катастрофически не хватать, руки вспотели и дрожали, а в голове крутилось огромное множество вариантов ответа, но все они содержали в себе отказ. Лишь на секунду она задумалась: а может, стоит сказать правду? Она нашла фойтийца, знает, где он живет и как пройти к его дому, но быстро отказалась от этой мысли – она не хотела признаваться.

– Нет, я ничего не знаю, я просто подумала логически. – Она еле заметно сглотнула ком, мешающий говорить, и кивнула, пытаясь добавить убедительности своим словам: – Если бы я знала, я бы сказала.

– Хорошо. Пусть твое сердце будет как озеро: на поверхности спокойно, а в глубине – буря правды, – закончил и ушел к себе.

Авила осталась стоять, чувствуя вставший ком в горле. Тайро был прав. Отец уничтожил его народ, обрек на вечное одиночество и ненависть людей. Авила не могла сдержать эмоции. Слезы катились по ее щекам, пока она медленно шла к своему дому. Тайро так резко стал холодным и чужим, отстранился от нее, ушел, сказал, что они больше не встретятся. Он действительно не любит всех людей, это ясно. И ненавидит их за то, что они погубили его народ. И ее тоже?

Дома Авила легла на кровать и закрыла лицо руками. Она лежала в темноте, чувствуя на языке горечь от открывшейся правды. Ее отец, человек, которого она считала лидером мира, был не просто строгим – он оказался тираном, разрушившим жизнь целого народа. Это давило на нее, словно мир вдруг потерял краски, оставив лишь серость отчаяния. Каждый вдох давался с трудом, внутренний голос не утихал, повторяя слова, которые будто назло всплывали в голове: «Приказал уничтожить… драконы начали вымирать…»

Перед ее внутренним взором мелькали те, чьих лиц она никогда не знала, однако чьей боли она теперь не могла игнорировать, и Тайро – последний выживший из уничтоженного народа, чье присутствие стало для нее живительным глотком воздуха. Мысль о том, что после всех этих открытий он может не вернуться, пронзала сердце страхом. Она уже не могла представить свою жизнь без него, без его тихой поддержки и понимания, без его шуток и усмешки, его отстраненного и задумчивого вида. Вот почему он изменился в лице, стоило ей спросить про тот день. Она лишь не понимала, что же стало причиной его отстраненности, его резкой холодности и пренебрежения. Почему именно в этот момент он решил разорвать все их отношения? Это из-за ее магии? Но почему она его так отпугнула, разозлила? Или ненависть к людям настолько заполнила его сердце, что любой человек – враг? Получается, он был вежлив, но после понял, что не может ей доверять?

Страх утраты сжимал сердце так, будто чья-то рука крепко стиснула маленький бьющийся орган, не отпуская и желая раздавить до черноты и праха. Что, если он исчезнет из ее жизни навсегда, оставив ее в мире, полном лжи и разрушенной веры в добро?

Авила проснулась после обеда с мучающей ее головной болью. Она не выспалась. Всю ночь проплакала, а под утро, когда усталость взяла свое, провалилась в блаженную бессознательность. На столе уже стоял остывший завтрак, а на кресле висела подготовленная одежда. Тали не стала ее будить. Наверное, слышала, как она плакала полночи. Авила вздохнула. Решив не звать селянку, принцесса переоделась сама и села за стол. Есть не хотелось вовсе, несмотря на приятный аромат супа розовато-лазурного оттенка. Рядом стоял чай из листьев ромашки. Похожий она пила у Тайро. Авила улыбнулась воспоминаниям и решила отпить. Слезы навернулись сами собой при мыслях об их прощании и последней встрече. Холодный зеленый чай был невероятно горьким. Авила скривилась и поставила кружку обратно. В горло ничего не лезло. Лучше прогуляться по поселению и выяснить, правда ли люди так не жалуют фойтийцев?

Когда Авила вышла на улицу, ее встретило палящее солнце. Сегодня стояла жара. Авила удивилась – все из племени оделись сегодня не так, как обычно, они нарядились в перья и цветы. Все радовались и веселились. На площади открыли ярмарку, детям поставили кукольный театр, а чуть дальше длинный стол для пира. Играла музыка, в основном флейты, люди отдыхали. Среди толпы она заметила Тали. Она общалась с другой девушкой из селения. Авила решила подойти.

– Ваше высочество. Мира Аксохолу!

Они поклонились, сложив руки перед собой.

– Тали, сегодня какой-то праздник? – Авила устало улыбнулась. Никогда прежде она не была на подобных торжествах.

– Да, ваше высочество, сегодня праздник Первого Ветра, мы отмечаем приход сезона дождей и сбора урожая. Все селение радуется.

– Я слышала, здесь редко идут дожди.

– У нас есть сезон, когда дожди не редкость, – сдержанно улыбнулась Тали. – Ваше высочество, пожалуйста, примите участие.

– Спасибо! – Авила радостно пошла по центральной дорожке, уже предвкушая знакомство с народом и их культурой.

Однако улыбка спала, стоило ей заметить стражников, рядами шествующих по центральной дороге и разгоняющих людей. Во главе шел Вольмант – глава стражников. Авила прищурила глаза. Она была недовольна его пристрастиями и методами выполнения приказов. Месяц назад его поймали на истязании детей, еще ранее за убийство трех девушек в публичном доме. Но не казнили. Он все так же занимал высокую должность.

Музыка стихла, столы велели убрать, ярмарку закрыть. Стражники Властителя, облаченные в серебряные доспехи и держащие в руках копья, вставали по периметру поселения и проверяли выполнение приказа, а Вольмант – высокорослый, крупный мужчина средних лет с густой бородой и обилием морщин на лице – следил, держа руку на рукояти меча на поясе. Он коршуном ходил среди столов и часто поправлял золотой плащ на плечах, сверкающий ярче доспехов.

– Ваш Властитель не может отнять у нас праздник! – выкрикнул мальчик лет четырнадцати из толпы.

– Властитель Аксохола – Флавий Адальберт, хвала ему и процветание Аксохола, запретил любые праздники и торжества в смутные времена. Немедленно разойтись и приступить к работе! – отчеканил Вольмант, крепче сжав рукоять.

Авила не удивилась. Этого стоило ожидать. Отец не любил, когда кому-то хорошо, а у него неприятности. Если он в плохом настроении, то так же должно быть и у остальных. Если ему хорошо, он еще подумает, дать ли разрешение на веселье. Властительница, дорогая матушка, не любила это в отце, и только сейчас, через три года после ее гибели, Авила понимала, почему со временем мама перестала улыбаться и смеяться. Сказали, что Властительница умерла от сердца, но Авила не могла в это поверить – она отчетливо помнила последний день с матушкой. Она единственная, кто понимал Авилу, кто мог заступиться за нее